Человек с Лемурии

17 Июля
Человек с Лемурии
Этнограф, антрополог, путешественник Николай Николаевич Миклухо-Маклай
Gettyimages

До сих пор неясно происхождение этой фамилии. Широко распространена «шотландская» версия — ее апологеты утверждают, что дальний предок Николая Николаевича шотландец Микаэль Маклай попал в плен к казакам в битве при Желтых Водах, остался в России, породнился с казаком Степаном Миклухой, и со временем фамилия стала двойной. Однако версия эта ничем не подтверждается. Племянница же ученого говорила, что вторая фамилия изначально звучала как «Махлай», и, возможно, ее носил один из дальних предков ученого. Другие же настаивают на том, что будто бы после того, как Николай Николаевич открыл новый вид губок под названием Guancha blanca, он, по давней традиции первооткрывателей, добавил к их названию свою сокращенную фамилию по-латыни — Mcl, — а потом из этих трех букв составил вторую фамилию. По версии Г. Ф. Штендмана, «Маклай» это сокращенное украинское имя Микола (Николай), которое священник после рождения последнего вписал в церковную книгу, однако проверка ее не подтвердила.

Разночтения есть и в том, когда он впервые начал эту фамилию использовать. По словам Ю. В. Бруннемана, гимназического приятеля Маклая, он пользовался ей уже в гимназии. Но современные маклаеведы точно установили, что до середины 1860-х двойная фамилия нигде не употребляется — считается, что впервые Николай ее использовал в 1864 году, при поступлении в Гейдельбергский университет.

Неясен также вопрос и с национальностью Маклая. Судя по тому, что известно о национальности его родителей, он наполовину украинец, наполовину поляк. Сам же Николай Николаевич писал в автобиографии, что он «смесь элементов: русского, германского и польского».

 

Географические карты и бунтарский нрав

Родился будущий исследователь 17 июля 1846 года в селе Рождественском Боровичского уезда Новгородской губернии. Его отец был инженером-путейцем, мать была из дворянской семьи, дочь героя Отечественной войны 1812 года, участника Бородинской битвы. Она дружила с революционерами, знавшими Герцена и Чернышевского, три ее брата участвовали в Польском восстании 1863 года. Из-за этого у Маклая позже будут неприятности — он усвоил ее политические взгляды, не скрывал их и в результате был вынужден оставить Петербургский университет и покинуть Россию. Но пока вся семья перемещается по Российской империи, вслед за постоянно получавшим новые назначения отцом, пока не устроилась в Санкт-Петербурге, где Николаю Миклухе было поручено строительство Выборгского шоссе. Вскоре отец тяжело заболел и скончался, оставив жену и детей в трудном материальном положении. Однако ситуацию спасло то, что семейные сбережения были заблаговременно и выгодно вложены в ценные бумаги одной из известных компаний, к тому же мать занималась черчением географических карт.

МАКЛАЙ ПАПА МАМА.png
Отец и мать ученого. Николай Ильич Миклуха и Екатерина Семёновна Беккер-Миклуха
Wikipedia

Можно предположить, что, наблюдая за ее занятиями, юный Маклай и заинтересовался рисованием и исследованиями — он хотел стать врачом или художником, но Екатерина Семеновна не приняла его выбор, и между ними начался затяжной конфликт. Так или иначе, постепенно материальное положение семьи улучшилось, что дало возможность устроить Николая и его брата Сергея в училище Святой Анны, откуда они, впрочем, скоро ушли и поступили во Вторую Петербургскую гимназию. Учился Николай плохо, постоянно прогуливал. Но активно участвовал в общественной деятельности, умудрившись даже на пару-тройку дней попасть под арест в Петропавловскую крепость — начавшаяся после отмены в 1861 году крепостного права политическая активность в обществе немало тому способствовала

 

В кружке дарвинистов

В 1863 году Маклай досрочно покидает гимназию и записывается в Петербургский университет вольнослушателем. Правда, и там он продержался недолго: после очередных заявлений на студенческой сходке против «зверств царизма в Польше» был отчислен и лишен права учиться в России. После чего решил продолжить обучение за границей и в 1864 году поступил в Гейдельбергский университет. Проведя год там, он отправился в Лейпциг, а затем в Йену. Первоначально он интересовался всем: историей, физикой, химией, философией, математикой, но быстро охладел ко всему этому и стал делать упор на медицину. Тем более что в Йенском университете произошло поворотное для всей жизни будущего путешественника событие: он познакомился с Эрнстом Геккелем, ближайшим учеником и последователем Чарльза Дарвина, и его другом Карлом Гегенбауэмом и произвел на них очень хорошее впечатление. Они-то и привлекли его к занятиям анатомией, к изучению морских губок и нервной системы позвоночных.

Летом 1866 года Эрнст Геккель решил немного отдохнуть от чтения лекций и заодно совершить поездку в Мессину, где он рассчитывал продолжить начатое им незадолго до этого изучение обитателей Средиземного моря. Йенский университет выделил средства, и Геккель, приват-доцент Боннского университета Греф, а также студенты Фоль и Миклуха отправились в путь. Однако начавшаяся очередная война в Европе и последующая за ней эпидемия холеры резко изменили их планы — из-за масштабного распространения болезни власти Мессины никого к себе не пускали, поэтому было принято решение ехать на Канарские острова. Это была первая в жизни Маклая научная экспедиция, которая во многом и определила его дальнейшую жизнь.

МАКЛАЙ КАНАРЫ.png
Эрнст Геккель и Николай Миклухо-Маклай на Канарах
Wikipedia

Выбрав в качестве места дислокации остров Лансароте, они обосновались там и приступили к работе. Маклай занимается морскими губками и рыбами, главным образом акулами. Однажды они с коллегами чуть не погибли в море — спасли их присущие Маклаю невозмутимость и присутствие духа, которые он потом не раз демонстрировал в опасных ситуациях. Там же он делает первое в своей жизни научное открытие — новый вид морских губок Guancha blanca, названных им в честь коренных обитателей островов, практически полностью истребленных колонизаторами.

По вечерам, после работы, друзья устраивали диспуты, в том числе на антропологические темы, — этому в немалой мере способствовало сильно смешанное в этническом и антропологическом отношении население. Вполне возможно, что именно там у Маклая возник и стал формироваться интерес к антропологии, впоследствии ставшей фокусом его научных интересов.

В начале 1867 года на островах начался очередной сезон штормов — и экспедицию пришлось досрочно свернуть: Геккель и Греф вернулись каждый в свои университеты, а Фоль и Миклуха отправились в Марокко, по пути изучая разнообразные проявления Guancha blanca и антропологические типы местных жителей Североафриканского побережья, затем была Испания и, наконец, опять Йена. В 1868 году Маклай заканчивает Йенский университет и начинает самостоятельную научную деятельность.

 

Гуманист, моногенист

В современном маклаеведении принято считать, что из всех научных дисциплин, которыми когда-либо занимался Миклухо-Маклай, основной вклад он внес именно в антропологию. Это отмечали и современники. «Самое важное из написанного М.-Маклаем, относится к антропологии, и именно к антропологии папуасов и меланезийцев», — писал его друг Дмитрий Анучин, известный русский антрополог XIX столетия.

Интерес Маклая к этой области знания возник во многом из-за того, что в начале 1870-х в очередной раз обострился спор приверженцев двух концепций в антропологии — полигенизма и моногенизма. Представители первой считали, что все человеческие расы — это разные виды Homo sapiens, имеющие различное происхождение. При этом черную расу, папуасов в том числе, они относили к «промежуточному звену» между европейцами и приматами. В своих трактатах они обосновывали это тем, что у папуасов волосы на голове растут пучком, пальцы на ногах отстоят далеко друг от друга, слабо развита икроножная мускулатура, кожа отличается особой шершавостью и т. п. Таких взглядов придерживался и учитель Маклая Эрнст Геккель, из-за чего между ними в конце концов произошел разрыв отношений.

МАКЛАЙ ПАПУАСЫ.png
Мальчик Налай 10—11 лет. Боге — папуас из горной деревни Энглам-Мана. Рисунок Миклухо-Маклая, 1872 год
Wikipedia

Моногенисты, напротив, считали, что все человеческие расы — это разновидности одного вида Homo Sapiens, имеющие общее происхождение. К этому лагерю относился известный биолог и антрополог Карл Бэр, тоже ближайший знакомый Маклая, под влиянием которого тот как раз и заинтересовался антропологией и обратил свое внимание на Новую Гвинею. В то время она была своего рода terra incognita: отсутствовали какие-либо данные о ее площади, флоре и фауне, неизвестно было, что происходило на берегах и во внутренних районах острова.

Что касается обитателей архипелага, в своей работе «О папуасах и альфурах» Бэр выдвинул предположение об их двух расовых типах, проверкой которого и захотел заняться Маклай, гуманистической натуре которого решительно претили идеи о «промежуточном звене»; кроме того, он подозревал наличие там Лемурии — материка, якобы существовавшего в древности на месте значительной части Индийского океана, от Юго-Восточной Африки и Мадагаскара до нынешних Зондских островов. В итоге, намечая план работ, Маклай собирался «во-первых, уяснить антропологическое отношение папуасов к другим расам вообще, которое еще почти не определено; во-вторых, по возможности и по собственным наблюдениям определить распространение этой расы» за пределами Новой Гвинеи.

 

Экспедиции

В 1871–1883 годах Маклай предпринимает ряд экспедиций на Новую Гвинею, а также на острова Микронезии и Меланезии. Задача у него была одна: выявить связи между населением этих территорий и очертить ареал распространения меланезийского расового типа и на собранном материале доказать видовое единство и родство человеческих рас. Кроме того, он задался целью опровергнуть главный антропологический тезис того времени, что в основе антропологической классификации должно лежать деление людей на долихо- и брахицефалов — по длине черепа.

В итоге на основании своих многочисленных изысканий он обосновал наличие в Тихом Океане трех рас: меланезийской, австралийской и полинезийской, ареалы обитания которых образуют так называемый маклаевский треугольник, вошедший во все учебники географии. При этом он установил, что никаких принципиальных различий с точки зрения антропологии между обитателями Океании не существует, везде живет только одно племя, имеющее одинаковый антропологический тип — отличия только в языке и образе жизни.

Найдя среди аборигенов как долихо-, так и брахицефалов, Маклай опроверг положение о ведущем значении головного указателя в качестве критерия для разделения рас. Собрав богатый фактический материал, он доказал, что все физические особенности тех или иных народов, населяющий изучаемый регион, которые ранее рассматривались наукой как расовые, в действительности определяются только внешними факторами и, таким образом, не зависят от генетической основы.

#image-kit_1894

 

Папуасы: от изучения к защите

С середины 1870-х Николай Николаевич начинает постепенно отходить от научных исследований. Причин тому было много: и пошатнувшееся в результате долгих и трудных странствий по земному шару здоровье, и постоянная нехватка средств на жизнь и научную работу, а кроме того, Миклухо-Маклай обзавелся семьей, что тоже требовало времени и денег. Наблюдавший за его деятельностью в этот период выдающийся русский географ Петр Семенов-Тяншанский писал: «С возвращением в 1878 г. Маклая в Сидней заметен уже был решительный поворот в до тех пор вполне последовательном направлении деятельности талантливого нашего соотечественника. Второе продолжительное пребывание посреди дикарей племен Новой Гвинеи, и притом в совершенно изменившихся условиях, при коих, вместо прежней своей недоверчивости и отчужденности, папуасы решительно подчинились влиянию белого человека, смотря на него как на какое-то высшее, даже неземное существо, совершенно изменило и отношения Маклая к папуасам. Вместо того чтобы смотреть на них, как прежде, совершенно объективно, он как бы сроднился с ними, полюбил их и с увлечением вошел в роль их руководителя и покровителя. Такой характер приняла вся дальнейшая его деятельность, и дальнейшие его поездки с 1878 по 1882 г. были обусловлены уже не чисто научными антропологическо-этнографическими целями, а желанием быть трибуном диких папуасов, активным защитником прав, по его мнению, угнетаемых и стираемых с лица земли австралийских племен. При таком изменении направления деятельности талантливого Маклая первоначальные, чисто научные цели его путешествия отошли для него на второй план».

МАКЛАЙ РИС.png
Мужской дом (буамбрамра) и жилая хижина (таль). Рисунок Миклухо-Маклая, 1871 или 1872 год
Wikipedia

С другой стороны, приобретение известности и славы открыло для Маклая возможности общественной деятельности, нацеленной на помощь подопечным папуасам, чем он и не преминул воспользоваться. В 1874 году он осуществил попытку создать собственный этнографический заповедник: «Не считая попытку устроить колонию на этом берегу легкою, я, однако же, не сомневаюсь в ее успехе, побуждаемый идеею человеколюбия и симпатии к несчастному населению. В разговоре с генерал-губернатором (Нидерландской Индии) я предложил ему на деле подтвердить мои слова, т. е. взять на себя в продолжении одного года без помощи одного европейца, а только с несколькими десятками яванских солдат и одною канонерскою лодкою основать на этом берегу Новой Гвинеи колонию и побудить туземцев переменить образ жизни и взаимоотношения между племенами. Я поставил два условия: во-первых, я требовал полной самостоятельности моих действий, доходящей до права на жизнь и смерть моих подчиненных и туземцев; во-вторых, положительный отказ принять помощи… от голландского правительства». Ему было отказано.

 

Борьба за свой Берег

В это же время начинается резкое обострение международной обстановки. В 1871 году в Европе возникает Германская империя, которая, набрав экономический и политический вес, начинает требовать нового передела колоний, заявляя свои права на Африку и Юго-Восточную Азию, в том числе Новую Гвинею. Видя это, Маклай обращается к властям Российской империи с предложением взять Новую Гвинею под русское покровительство. Однако его идея сочувствия у Александра II не нашла по причине «отдаленности страны и отсутствия в ней связи с русскими интересами». Между тем историк Алексей Плотников указывает, что у России были все основания установить свой протекторат над восточной частью Новой Гвинеи, хотя бы по той причине, что ее подданные обладали обширными земельными владениями на «Берегу Маклая».

Еще одна попытка была предпринята Маклаем осенью 1882 года, когда через управляющего Морским министерством адмирала Шестакова он передал уже Александру III свои предложения по организации в восточной части Новой Гвинеи заправочной базы для российского флота. Однако обследование на месте показало, что ни одна из указанных гаваней не подходит для устройства базы, поскольку все они находятся вдалеке от главных морских путей. Но Маклай не отступает и пишет брату: «Берег Маклая будет вероятно аннексирован Англией <…> Я думаю даже просить государя о даровании протектората берегу Маклая. Если Англия действительно расширит свои колониальные владения в Тихом океане, России необходимо будет заняться устройством морских станций на островах Океании. <…> Мне кажется, что горсть решительных и выносливых людей может удержать несколько подходящих островов для России». Он снова и снова встречается с Александром III и получает высочайшее разрешение поднять на Берегу Маклая русский государственный флаг, однако вопрос о статусе территории должна решить специально организованная комиссия.

МАКЛАЙ КАРТА.png
Карта предполагаемых территориальных приобретений России в Тихом океане, поданная Миклухо-Маклаем в письме Александру III. Декабрь 1883 года
Wikipedia

В октябре 1886 года был собран комитет из представителей министерств иностранных дел, внутренних дел, морского и военного для обсуждения проекта Маклая, который постановил отказать решительно и бесповоротно. Отказ подтвердил и Александр III.

Любопытно, что свой проект устройства своеобразной автономии «Берега Маклая» неутомимый сподвижник направил в конце 1881 года Д. Уилсону, командующему британским Королевским флотом в юго-западной части Тихого океана. Суть его заключалась в устройстве жизни папуасов по европейским принципам, с сохранением местных обычаев. Сам Маклай видел себя там в качестве консультанта при «Папуасском совете» и одновременно министра иностранных дел — правда, с полномочиями, не относящимися к компетенциям последнего: он собирался заниматься развитием экономики, строительством школ, дорог, больниц и прочей необходимой инфраструктуры. В 1883 году он снова напоминает англичанам о своем предложении, телеграфируя статс-секретарю колоний лорду Дерби: «Туземцы берега Маклая желают политической независимости под европейским покровительством».

Бешеная активность Маклая на геополитическом направлении приводит к возникновению взаимного недоверия между Россией и Англией, обе державы начинают подозревать его в работе друг на друга и даже в шпионаже: после появления в 1882 году у берегов Австралии русской военной эскадры британские газеты стали задаваться вопросом, «не связана ли крейсировка русской эскадры по водам Южного полушария с пребыванием Миклухо-Маклая в Австралии? Не имеет ли Россия видов на Новую Гвинею?»

В России, в свою очередь, подозревали, что он работает на англичан. Ему приходится оправдываться через газету. В статье, опубликованной в «Петербургском листке» 22 июня 1886 года, он заявляет: «Все слухи и россказни о том, что я предлагал протекторат над Берегом Маклая Англии, лишены всякого основания и обидны для меня как русского человека и русского подданного».

 

Крах колонистских планов

Параллельно Маклаю приходит в голову идея создать в восточной части Новой Гвинеи русскую колонию из всех желающих, независимо от позиции уже упоминавшихся правительств. Он пишет министру иностранных дел Николаю Гирсу: «Имея на островах Тихого океана земельную собственность и нуждаясь в содействии нескольких благонадежных лиц для… присмотра за ней, я предложил через посредство одной из петербургских газет, а именно, “Новостей”, желающим сообщить… мне об их готовности отправиться туда. Совершенно неожиданно для меня число изъявивших решение доходит в настоящее время до 220… Я намереваюсь испросить у Его Императорского Величества государя императора разрешить основать русскую колонию на Берегу Маклая или одном из островов Тихого океана». В итоге со всей России собралось более двух тысяч человек, желающих за ним последовать. «Были видны и армейские, и флотские мундиры, франтоватые жилетки и потертые пальто, и русские шитые сорочки», — писал побывавший на собрании «колонистов» журналист «Петербургского листка». В проекте колонии все его основные параметры прописаны довольно подробно — условия переезда, политическое и экономическое устройство и так далее. Отступать от намеченного Маклай не собирается, «никакое решение комиссии, ни даже высочайший отказ не повлияют на мое решение поселиться на острове Тихого океана, хотя и изменят образ осуществления моих планов…» — записывает он в своем дневнике. Наконец Александр III все-таки «изъявил высочайшее согласие на мое предложение поднять русский флаг на некоторых, еще не занятых другими державами, островах Тихого океана». Финансироваться все предприятие должно было за счет собственных средств Маклая.

Однако сбыться этим планам было не суждено. Пока в Российской империи выдвигались проекты и кипели страсти вокруг них, произошел тихий германо-британский раздел Новой Гвинеи: в 1883 году правительство Квинсленда — территории британской короны — объявило восточную часть острова своим владением, чтобы формально обезопасить тихоокеанские колонии Британской империи в случае захвата Новой Гвинеи какой-либо европейской державой. А в 1884 году уже Германия заявила об установлении своего протектората над всей северо-восточной частью Новой Гвинеи, а также прилегающими к ней островами. Но, как отмечают современные российские исследователи, «даже при таком раскладе “Берег Маклая” протяженностью около 300 км, находившийся на северо-востоке Новой Гвинеи, мог быть объявлен зоной российских интересов». Однако в Петербурге уже устали от всего происходящего вокруг острова и сделали вид, что не заметили этого.

Окончательный провал колонизационных планов обострил старую болезнь: давно возникшие боли в челюсти в феврале 1887 года усилились, возникла опухоль. Изменения во внешности путешественника отмечали все люди, которые общались с ним после приезда в Петербург: сорокалетний ученый резко ослаб и одряхлел, волосы совершенно поседели. Лучшие петербургские врачи не сумели определить причину болезни.

Маклай по мере сил занялся систематизацией своих трудов и подготовкой их к печати, но весной 1888 года, не дожив до 42 лет он скончался. Прах ученого и путешественника покоится на Волковом кладбище в Санкт-Петербурге.