Культурная среда теории Большого взрыва. Часть вторая

Первая часть этой статьи закончилась на мысли: если Эйнштейн прав, если пространство и время — это, по сути, одно и то же, единый континуум, тогда Маяковский мог подумать, будто появляется надежда, что в будущем благодаря науке человечество научится обращаться со временем примерно с такой же эффективностью, как с пространством, и сможет воссоздать ситуацию, когда друзья и любимые еще были живы.

В поэме «Про это», Маяковский описал лабораторию будущего, занимающуюся воскрешением, и воззвал к химику грядущих столетий с личной просьбой не забыть воскресить его, поэта начала двадцатого века. Там же есть еще такая строчка: «Четырежды состарюсь — четырежды омоложенный, до гроба добраться чтоб», — являющаяся точным указанием на другой источник, вторую научную сенсацию помимо теории относительности, которая тогда вселяла огромные надежды и обсуждалась во всем мире. Речь идет об опытах одного из основателей эндокринологии австрийца Ойгена Штайнаха, который в 1920 году анонсировал возможность омоложения стариков с помощью хирургической операции, якобы дававшей возможность шестидесятилетнему почувствовать себя и быть сексуально активным примерно как сорокапятилетний (правда, без возможности иметь потомство, потому что эта операция приводила к стерилизации.) Позже по злой иронии истории именно этот метод будут использовать евгеники и нацисты для насильственной стерилизации сотен тысяч людей, объявленных неполноценными. А в начале 1920-х его повсюду обсуждали и широко рекламировали как полезный для пациентов, и многие готовы были добровольно рискнуть и даже заплатить в надежде обрести вторую молодость.