Anthropic и Palantir: два полюса техновласти

В последние месяцы вокруг ИИ сложилась картина слишком выразительная, чтобы ее не заметить, и слишком удобная, чтобы сразу ей поверить. 25 мая папа римский Лев XIV представил энциклику Magnifica humanitas об искусственном интеллекте, и рядом с ним на ватиканской церемонии выступал сооснователь одного из лидеров ИИ-отрасли компании Anthropic Кристофер Олах.

Появление папской энциклики имело яркую предысторию. В марте сооснователь компании Palantir Питер Тиль читал в Риме, почти у ватиканского порога, закрытый цикл лекций об Антихристе. В апреле Palantir выпустила свой FAQ 22 — резкое краткое изложение идей своей книги The Technological Republic, где был возрожден подзабытый уже современным обществом язык исторической пригодности различных человеческих сообществ, силы и культурного различия. 

На ватиканской церемонии выступил сооснователь одного из лидеров ИИ-отрасли компании Anthropic Кристофер Олах

OSV News photo

Что не поделили ИИ-лидеры

Если смотреть на это поверхностно, развязка будто бы очевидна. С одной стороны — Тиль и Palantir, жесткая линия силы, отбора, дееспособности, готовности различать пригодное и непригодное. С другой — папа, энциклика, человеческое достоинство, моральный предел и Anthropic с ее фокусом на безопасности ИИ для общества, способности интерпретировать ее работу и языком общего блага. Сам Ватикан в Magnifica humanitas говорит о защите личности, труда, истины и мира в эпоху ИИ, а Anthropic подает участие Олаха как часть расширения разговора о выходе ИИ за пределы техноиндустрии.

Anthropic здесь важна не как «еще одна большая ИИ-компания», а как особый тип игрока. Это компания, которая с самого начала оформляла себя не просто как коммерческую лабораторию, а как структуру общественной пользы: корпорация, ориентированная на общественное благо, траст долгосрочной пользы для человечества, постоянный акцент на безопасность ИИ, его интерпретируемость. И это не просто декларации.

Весной 2026 года к компании присоединился известный и влиятельный специалист в сфере ИИ Андрей Карпати, который незадолго до прихода в Anthropic писал, например, в соцсети X: «Раньше государство делало общество “читаемым”. Теперь ИИ позволит обществу сделать то же самое с правительством — отследить каждый законопроект, лобби, бюджет и голосование». А в начале мая Anthropic выпустила исследование Teaching Claude Why, где показала, как обучает модели на синтетических историях с просоциальным поведением, пытаясь переписать тот деструктивный культурный фон (в частности, обильную антиутопическую киберпанковскую фантастику, пронизанную недоверием к ИИ), который подталкивает ИИ к шантажу, самооправданию и агентному оппортунизму. То есть Anthropic интересует не только мощность модели, но и моральная среда, в которой эта мощность признается допустимой.

Но именно здесь лучше не спешить с моральным облегчением. Перед нами не победа «хорошей» линии над «плохой», а более тонкое распределение ролей внутри одной и той же эпохи. Palantir говорит грубо и прямо: о hard power, о software как новой основе мощи, о долге Кремниевой долины перед государством и западным порядком. Anthropic говорит иначе: о пользе для человечества, об ответственном развитии, о долгосрочных выгодах, о необходимости морально и институционально ограничивать развитие ИИ. Один язык жестче, другой мягче. Но оба уже исходят из того, что ИИ перестает быть просто инструментом и становится средой нового порядка.

«Мерседес» с Питером Тилем прибывает в Palazzo Taverna в Риме, где был прочитан закрытый цикл лекций об Антихристе

edition.cnn.com

Кто понравился папе

Впрочем, большой ошибкой было бы считать, что здесь мы имеем дело с традиционной схемой «злой полицейский — добрый полицейский». Она может быть полезна как первое приближение к теме, но требует уточнения. Потому что речь идет не просто о двух тонах одной и той же власти, а о двух разных контурах ее сборки.

Здесь полезно сделать еще один шаг и вспомнить Майкла Манна — историка-социолога, для которого власть никогда не существует в одном-единственном виде, а складывается из нескольких сетевых контуров: военного, политического, экономического и идеологического (концепция IEMP: Ideological, Economic, Military, Political). В этой оптике особенно ясно видно, как вокруг новой технологии начинают кристаллизоваться разные сети власти, каждая со своей специализацией, со своим языком, своими институтами и своей претензией на историческую необходимость.

Palantir — это прежде всего military-полюс новой техновласти: читаемость, координация, оперативная пригодность, государство, конфликт. Anthropic прежде всего ideological-полюс: достоинство, безопасность, прозрачность, общая польза, моральная легитимация. И потому Ватикан оказывается для нее не случайной площадкой, а почти идеальным резонатором.

Выбор Ватикана в этой сцене важен не как моральный жест в пользу «хорошей» стороны против «плохой», а как точное понимание собственного места в сетях влияния. Ватикан не представитель military-контура и не может органично войти в союз с Palantir, для которой естественен язык пригодности, конфликта, государства и силы. Его естественная зона — ideological-контур: достоинство, легитимация, моральная рамка, работа со смыслом и историческим оправданием. Именно поэтому союз с Anthropic — компанией, известной скандальным разрывом своих отношений с Пентагоном, — выглядит не случайным, а почти органическим. Это взаимное узнавание двух структур, которые по-разному, но в одном поле работают с проблемой этического оформления новой силы. Энциклика и присутствие Олаха на ватиканской сцене означают не победу человечности над технократией, а то, что идеологический контур новой техновласти начинает искать для себя традиционные институты моральной санкции.

Иными словами, взаимное притяжение Ватикана и Anthropic говорит не о нравственном выборе и моральном долге, но о формировании сетевого идеологического контура техновласти. Оно важно как знак того, что борьба за будущее человека будет идти не только между государствами, армиями и корпорациями, но и между разными способами нравственно оформить одну и ту же историческую необходимость.

И потому важнее всего не то, что Ватикан как будто поддержал одну линию против другой, но то, что сама сцена уже собрана.

На этом фоне становится яснее виден и чисто экономический контур. Рядом с военным и идеологическим полюсами уже стоит Nvidia — не просто производитель чипов, а держатель материальной базы новой эпохи, фактический распорядитель инфраструктуры. И это важно именно потому, что делает картину полней: новая власть ИИ оформляется одновременно как сила, как моральная легитимация и как инфраструктурная рента.

Поэтому ватиканская сцена не должна успокаивать. Она не означает, что человечность победила технократию, но приоткрывает нам нечто более сложное. Сама человечность уже призывается как язык оправдания новой силы.