Palantir превыше данных

В марте 2026-го две ключевые фигуры одной компании задали тон всему году. Питер Тиль, основатель и главный идеолог Palantir, провел в Риме серию закрытых лекций об Антихристе — буквально в нескольких кварталах от Ватикана. Доступ на мероприятие был строго по приглашениям, прессу не пустили, но Financial Times успела отметить, что место выбрано не случайно — «в тени папского престола». Одновременно CEO Palantir Алекс Карп дал несколько жестких публичных интервью: раскритиковал идею универсального базового дохода, в предельно резкой форме предупредил, что если Big Tech отвернется от армии, последует волна национализации технологий, и вновь сказал вслух то, что другие предпочитают прятать за эвфемизмами: технологии Palantir применяются и для того, чтобы убивать.

Два разных темперамента, два разных языка — и одна компания. Palantir Technologies, созданная в 2003 году, начиналась как инструмент для борьбы с терроризмом после 11 сентября. Название взято из «Властелина колец»: палантиры — магические камни, позволяющие видеть происходящее в разных частях мира. Сегодня это один из самых дорогих и влиятельных оборонно-технологических подрядчиков США. Программы Palantir агрегируют колоссальные массивы данных для армии, разведки, ICE и корпораций. Компания не продает «железо» и не занимается потребительским софтом. Она продает возможность видеть и действовать быстрее противника.

Основатель и главный идеолог Palantir Питер Тиль

Wikipedia

Два столпа

Питер Тиль и Алекс Карп не просто сооснователи. Они почти противоположны по темпераменту и публичному стилю, но именно поэтому их тандем работает уже больше двадцати лет.

Тиль — философ и инвестор, автор культовой книги «От нуля к единице», человек, который финансировал кампанию нынешнего вице-президента США Джея Ди Вэнса и сыграл заметную роль в формировании правой интеллектуальной среды вокруг трампизма. Тиль не «призывает Антихриста», как это нередко подают в пересказах. Скорее он пытается развернуть саму рамку разговора: Антихрист для него не технический прогресс, а та сила, которая приходит под языком спасения, чтобы этот прогресс остановить. Он не антикатолик в прямом смысле; скорее это фигура, стремящаяся интеллектуально переиграть, перепрошить, местами почти заново вообразить сам католический язык истории. Для него технологии — это не просто бизнес. Это историческая сила.

Карп — CEO и публичный голос компании: бывший студент-левак, который теперь говорит с предельной прямотой и не стесняется называть критиков идиотами. Если Тиль читает лекции о политической теологии, то Карп переводит схожие интуиции на язык квартальных брифингов, саммитов и интервью. Он грубее, быстрее, легче укладывается в заголовок — и именно поэтому зачастую звучит даже радикальнее Тиля.

На первый взгляд их мировоззрения кажутся разными. Тиль говорит об эсхатологии, о ложном мире, который приходит под видом спасения. Карп говорит о прибыли, о национальной безопасности и о том, что нейроотличные люди — дислектики, люди с СДВГ, аутизмом, нестандартным мышлением — становятся новой эволюционной элитой. Тиль строит систему понятий. Карп — систему ударных аргументов.

Но если присмотреться, оказывается, что они говорят об одном и том же. О том, что современный Запад стоит перед выбором не между добром и злом, а между стагнацией и выживанием. Между комфортной моральной риторикой и готовностью действовать в мире, где нейтральность все чаще оказывается просто отложенным поражением.

Palantir для них не просто софт для анализа данных. Это практическое воплощение определенного взгляда на мир. При этом взгляде данные важны, но не самодостаточны. Важнее то, для чего они используются. Важнее то, кто ими пользуется. Важнее то, в чью пользу они меняют соотношение сил.

Palantir превыше данных — потому что за цифрами здесь стоит не только расчет, но и выбор: чью сторону ты принимаешь в конфликте, который, по их мнению, уже идет.

CEO Palantir Алекс Карп

npr.org

Братство войны

И здесь мы подходим к центральной идее, которую оба последовательно проводят. Они не верят в «мир любой ценой».

Для них мир, который достигается за счет остановки технологического прогресса, за счет уступок противникам и за счет размывания национального суверенитета, — это не мир. Это форма поражения, замаскированная под благоразумие. Лучше жесткая конкуренция, лучше открытая борьба, лучше война — в широком смысле слова: технологическая, экономическая, горячая, — чем ложный мир, который на деле оказывается капитуляцией.

Тиль формулирует это через библейские и исторические образы: опасность приходит не обязательно в облике грубой силы, она может прийти и под лозунгом «мира и безопасности» (он прямо цитирует 1 Фессалоникийцам 5:3). Карп говорит проще и жестче: если вы хотите, чтобы Америка оставалась сильной, вы должны позволить тем, кто ее защищает, делать свою работу — даже если эта работа включает в себя уничтожение реальных противников.

Оба убеждены: тот, кто сегодня кричит «не воюйте», нередко оказывается не над схваткой, а внутри нее — просто на другой стороне, даже если сам предпочитает этого не замечать.

Эта логика уходит корнями в глубокую, хотя и редко проговариваемую вслух, политическую философию. Для Тиля опасность заключается не в войне как таковой, а в системе, которая приходит под языком гуманизма, управления рисками и всеобщей безопасности — и под этим языком пытается остановить историю. В его трактовке ложный мир — это когда под предлогом спасения от войн, изменения климата или ИИ-рисков глобальные институты замораживают технологический прогресс, душат конкуренцию и превращают свободу в управляемую иллюзию. Его пугает не хаос сам по себе, а порядок, который объявляет себя окончательным и потому требует отказа от исторического риска.

На другом полюсе — представление о сдерживающей силе, о структуре, которая не дает ни хаосу, ни ложному единству окончательно восторжествовать. Для Тиля такую роль сегодня играет не универсальное человечество, а жесткая, технологически вооруженная политическая форма, способная отстаивать себя в конфликте. Palantir в этой картине не просто софт и не просто подрядчик. Это инструмент государства, которое хочет видеть дальше и действовать быстрее противника.

Карп переводит ту же интуицию с языка политической философии на язык бизнеса и войны. Когда он говорит, что технологии Palantir используются для точечных ударов по реальным угрозам, это звучит как цинизм только для тех, кто привык к более комфортному словарю. Для него это не цинизм, а отказ от лицемерия. Если Запад хочет остаться Западом, он должен быть готов действовать, а не только комментировать. Карп предупреждает: невозможно, чтобы Кремниевая долина стягивала к себе лучших специалистов, перестраивала экономику под себя и одновременно отворачивалась от армии. Если технологии не работают на силу государства, государство рано или поздно потребует их себе.

Здесь же появляется и другой любимый мотив Карпа — «нейроотличные» как новая элита. Дислексия, СДВГ, нестандартное мышление — для него это не недостаток, а эволюционное преимущество в мире, где прежние стандартные навыки быстро обесцениваются. Выживают те, кто умеет строить, рисковать и видеть связи там, где другие видят только шум. Карп не обещает всем комфорт. Он предлагает более жесткий контракт: переучивайся, адаптируйся или отойди в сторону. Система, которая создает новые возможности, не обязана заранее обезвреживать их разрушительные последствия через универсальный базовый доход.

Цифровой престол

В этом и состоит главная ставка обоих: они выбирают конфликт сознательно. Не потому, что любят войну, а потому что неправильный мир, по их мнению, хуже войны. Неправильный мир — это стагнация под видом гуманизма, регуляции под видом заботы, иллюзия, будто технологии можно отделить от силы, а силу — от исторического выбора. Лучше жесткая технологическая гонка, лучше открытое противостояние с теми, кто хочет другого порядка, чем тихое угасание под лозунгами безопасности.

Palantir в этом смысле больше, чем компания. Но и не нечто мистическое. Скорее платформа, на которой соединяются государственный интерес, технологическая мощность, рыночная дисциплина и определенный политический темперамент. Проект, где данные служат не абстрактной «эффективности», а конкретной стороне в цивилизационном споре. Где война — технологическая, экономическая, иногда буквальная — воспринимается не как досадный сбой системы, а как условие выживания определенного мировоззрения. И, возможно, как условие развертывания определенного исторического типа Запада.

Запада, для которого прогресс — это не только удобство, но и оружие.

С ними можно не соглашаться. Их можно считать опасными, высокомерными, интеллектуально соблазнительными или просто очень американскими. Но игнорировать то, что они говорят и делают, невозможно.