* Директор АНО «КЭП», член Российской академии космонавтики им. К.Э. Циолковского, член Совета по внешней и оборонной политике, сооснователь Международной неправительственной организации ТСТВ (Three Country Trusted Broker, «Доверенное лицо трех стран»).
** Аспирантка Дипломатической академии МГИМО МИД России, член Центра мнений и экспертиз «Заглядывай за горизонт» АНО «КЭП».
Д оклад Всемирного экономического форума (ВЭФ) «Чистая орбита — безопасное будущее» и первая дискуссия ООН об удалении космического мусора на 63‑й сессии Технического подкомитета Комитета ООН по мирному использованию космического пространства зафиксировали смену парадигмы. Дискуссия о космическом мусоре окончательно переместилась из сугубо технической плоскости в сферу реальной экономики и критического анализа международно‑правовых механизмов. Авторы доклада приходят к выводу, что сложившаяся система норм, призванная обеспечивать устойчивость космической деятельности, более не справляется. «Соринка в глазу», какой может казаться «несопоставимое» с просторами космоса количество мусора, на самом деле способна привести к слепоте в масштабах отдельно взятой планеты. Мир столкнулся с тремя системными кризисами, требующими междисциплинарного решения: экономическим, политико‑правовым и технологическим.
Авторы доклада ВЭФ впервые количественно оценили «налог на бездействие», который может выразиться в совокупном ущербе в 42,3 млрд долларов к 2035 году. Эта цифра складывается из ежегодных затрат на маневры уклонения (560 млн долларов), потерь от прямого повреждения активов (15,5 млрд) и сбоев в предоставлении навигационных и коммуникационных услуг (26,3 млрд). Однако это лишь прямой ущерб. В докладе отмечается, что если в ближайшее время не принять соответствующие меры, то к 2050 году велика вероятность каскадного столкновения на высотах 800‒1000 км, которое может сделать околоземные орбиты непригодными для использования на десятилетия. Речь идет уже не о миллиардах долларов, а о потере самой возможности работать на этих орбитах.
Главная угроза кроется не только в общей стоимости ущерба, но и в структурной уязвимости страхового рынка. Как заявил на площадке ООН президент страхового брокера Astria Гийом де Динешан, «нет страховки — нет космической деятельности». Рынок уже подвергся проверке на стабильность. Потеря спутника Inmarsat‑6 F2 в 2023 году обошлась страховщикам в 385 млн долларов, а выход из строя спутника SpainSat NG II в начале этого года, всего лишь через три месяца после запуска, — примерно в 400 млн.
Потеря спутника Inmarsat‑6 F2 в 2023 году обошлась страховщикам в 385 млн долларов, а выход из строя спутника SpainSat NG II в начале этого года, всего лишь через три месяца после запуска, — примерно в 400 млн
Эти факты заставляют страховые компании, какими бы крупными они ни были, задуматься: одно катастрофическое событие на орбите Земли способно нивелировать премии, собранные за годы. Сегмент страхования ответственности перед третьими лицами на орбите никогда ранее не имел дела с формально доказанными исками о столкновениях. В день, когда ущерб будет юридически привязан к конкретному рукотворному объекту, рынок ждет предсказуемая и весьма неприятная ситуация. Это приведет к скачку ставок, исключению коллизионных рисков из покрытия и потенциальной невозможности страхования спутников на некоторых конкретных орбитах.
Ключевое противоречие — отсутствие эффективной модели ответственности. Страховой рынок работает по классической схеме: страховщик выплачивает клиенту компенсацию за поврежденный спутник, а затем, если возможно, взыскивает убытки с виновной стороны (суброгация). В случае столкновения с космическим мусором это правило ломается. Предложения возложить уборку мусора на нынешних операторов или применить принцип «загрязняющий платит» из морского права не работают, так как идентифицировать виновника разрушения объектов, оставленных на орбите полвека назад, невозможно. «Гарантийные облигации» для новых спутников не решат проблему «исторического наследия», то есть отработавших спутников, ступеней ракет и их обломков.
Проблема в том, что уборка мусора невозможна без согласия государства регистрации каждого объекта, а получение такого согласия на десятки и сотни разбросанных по орбитам аппаратов в текущей геополитической ситуации политически нереализуемо. Проблема усугубляется архаичностью правовой базы. Конвенция об ответственности 1972 года создавалась для эпохи, когда на орбите действовали исключительно государства.
В отсутствие единых международных правил ведущие космические державы начинают навязывать свои национальные стандарты всем остальным.
Самый наглядный пример — американское правило о пяти годах. Федеральная комиссия по связи США (FCC) обязала всех спутниковых операторов на низкой околоземной орбите, которым она выдает лицензии, сводить аппараты с орбиты в течение пяти лет после завершения миссии (раньше была «рекомендация» делать это в течение 25 лет). Формально оно распространяется только на спутники, лицензированные FCC, но по факту — на любого иностранного оператора, который хочет работать на американском рынке связи. Хочешь доступ к 330 миллионам американских потребителей — будь добр соответствовать.
Технология захвата и буксировки нефункционирующего объекта может быть применена и для захвата работающего разведывательного спутника противника. Правовое регулирование ADR упирается не только в дефицит доброй воли, но и в отсутствие механизмов верификации мирного характера таких миссий
Европа действует по той же логике. В 2025 году был представлен проект закона ЕС о космической деятельности» (EU Space Act). В нем содержатся требования об обязательной утилизации спутников по окончании срока их службы. И, что важно, закон будет распространяться на всех провайдеров космических услуг, независимо от их местонахождения, если они предоставляют услуги на территории ЕС.
Пример другого подхода — концепция «морального лидерства». Индия в 2024 году объявила, что к 2030 году все космические миссии этой страны — и государственные, и частные — должны быть «безмусорными». Полное предотвращение образования нового мусора на всех этапах. Формально это внутренняя политика, но неформально Индия призывает все другие космические державы последовать ее примеру. Если крупный игрок вроде Индии успешно внедрит такой стандарт, это создаст мощный прецедент.
У Китая тоже свой путь: через технологии. Компания Geovis Insighter Technology строит группировку EyeSat из 156 спутников для глобального мониторинга космического пространства, включая наблюдения за космическим мусором. Это прямая альтернатива американской Системе координации движения в космосе (Traffic Coordination System for Space, TRaCSS). Однако это не только технология: параллельно Китай разрабатывает национальные стандарты, охватывающие весь жизненный цикл космических аппаратов. И через такие проекты, как EyeSat, продвигает эти нормы на международной арене. Это тоже экстерриториальное влияние, только через технологическое лидерство.
Из-за отсутствия консенсуса в ООН каждый крупный игрок продвигает свои правила. Хорошо это или плохо? С одной стороны, жесткие правила утилизации — это правильно. Пятилетний срок лучше, чем двадцатипятилетний. «Безмусорные миссии» — это то, к чему мы должны стремиться. С другой стороны, когда каждая космическая держава тянет одеяло на себя, мы рискуем получить не единую глобальную систему устойчивости, а лоскутное одеяло из конкурирующих стандартов. В итоге космические компании вынуждены соответствовать всем этим наборам требований одновременно, а это дорого, сложно и фрагментирует отрасль.
Другая проблема в том, что технологии активного удаления мусора (active debris removal, ADR) можно отнести к технологиям двойного назначения. Технология захвата и буксировки нефункционирующего объекта может быть применена и для захвата работающего разведывательного спутника противника. Правовое регулирование ADR упирается не только в дефицит доброй воли, но и в отсутствие механизмов верификации мирного характера таких миссий. В исследовании ВЭФ справедливо отмечено, что стратегическое недоверие между ключевыми игроками еще больше размывает восприятие грани между мирным и военным использованием космоса.
В ходе дискуссии в ООН проявились два противоположных подхода. Доктор Йозеф Коллер из Amazon Leo предложил модель «разрешения и согласия»: вопросы решаются в двусторонних контрактах между государствами без создания новых глобальных норм. Однако Пэт Мэтьюсон из компании Astroscale, занимающейся обслуживанием спутников на орбите, указал на экономическую несостоятельность этого пути. По его мнению, стоимость миссий ADR станет приемлемой только при возможности удаления одним аппаратом нескольких объектов из разных юрисдикций за один полет.
В ходе обсуждения на площадке Комитета по космосу была также высказана точка зрения, что любые руководящие принципы останутся «замками на песке» без прозрачного обмена данными о космической обстановке и механизмов верификации. В итоге эксперты сошлись на том, что ключевыми элементами будущих принципов должны стать информационный обмен, прозрачность, а также согласие или разрешение на проведение операций.
Еще в 1988 году начали звучать первые предложения внести тему мусора в повестку ООН. А в 1993-м ведущие космические агентства в лице NASA, Европейского космического агентства (ESA) и Японского агентства аэрокосмических исследований (JAXA) стали инициаторами создания Межведомственного координационного комитета по космическому мусору (IADC). Позже к ним присоединились Россия и Китай.
В 2020 году коллектив из 19 экспертов представил на 71‑м Международном астронавтическом конгрессе в Дубае доклад «Определение 50 статистически наиболее опасных заброшенных объектов на низкой околоземной орбите». Этот перечень в экспертных кругах получил название «Списка Макнайта» по имени руководителя группы Даррена Макнайта.
В прошлом году на 76‑м Международном астронавтическом конгрессе был представлен обновленный доклад «Список 50 наиболее опасных объектов космического мусора на 2025 год». На этот раз вместе с Макнайтом в исследовании приняли участие ученые из Великобритании, Японии и России. Заметно изменился национальный состав, так как доля России снизилась с 42 до 34 объектов, Китай вырос с одного до десяти, а США впервые появились с тремя неработающими спутниками Iridium.
Наряду со «списком Макнайта» есть и другие методики. В 2021 году ученые из Миланского политехнического университета под руководством Джакомо Борелли опубликовали исследование «Комплексный подход к оценке потенциальных объектов для миссий по активному удалению космического мусора». Их методика несколько отличается, но оценки в отношении 19 наиболее опасных объектов на тот момент совпадают.
Стоимость миссии ClearSpace-1 составляет 86–120 млн евро, что дает примерно 1 млн евро за килограмм убираемого мусора. Исследования показывают, что операторы спутников готовы платить за утилизацию своего отработавшего аппарата от 3 тыс. до 60 тыс. долларов за килограмм
Выводы ученых говорят, что глобальное космическое сообщество должно сосредоточиться на удалении первых 10‒20 крупных объектов. «Историческое наследие» в этом списке — на 88% разгонные блоки и старые спутники (в основном российские и китайские), оставшиеся на орбите с 1980‒2000-х годов. Моделирование показывает: если убрать первые 50 объектов, суммарный риск столкновений снизится почти на 48%. А если убрать всего 10 «оптимальных» — уже на 30%.
Получается парадокс. Рекомендации есть. Списки опасных объектов есть. Технологии почти готовы. А воз и ныне там. Потому что политики и юристы никак не договорятся о том, кто должен платить, кто дает разрешение на захват чужого спутника и как не перепутать уборку мусора с актом агрессии.
Давайте теперь разберем более подробно, почему не удается продвинуться на пути решения проблемы космического мусора, несмотря на осознание всей серьезности ситуации.
Главная проблема — это правовой вакуум. В международном космическом праве нет даже определения космического мусора. Конвенция об ответственности 1972 года возлагает на государство абсолютную ответственность за ущерб от его объекта. Если при уборке мусора повредить чужой спутник, непонятно, кто и как компенсирует ущерб, а технологию захвата могут счесть актом агрессии. Из-за этой неопределенности никто не хочет быть пионером, опасаясь исков и скандалов.
Вторая причина — экономическая неопределенность. Уборка космического мусора — это дорогое и сложное предприятие, где цена ошибки чрезвычайно высока. Например, европейская миссия ClearSpace-1 по удалению одного 112-килограммового адаптера оценивается минимум в 86 млн евро. Устойчивого, прибыльного рынка услуг по уборке пока не существует. Однако есть и многообещающие разработки: например, российский аппарат, разрабатываемы в МГТУ им. Н. Э. Баумана, может за одну миссию удалить до 10 отработавших ступеней ракет-носителей. Такая технология могла бы лечь в основу международного проекта, позволяя снизить затраты на уборку и сделать ее экономически оправданной.
И наконец, третья, не менее значимая причина — отсутствие согласованного списка для приоритетной уборки. На сегодняшний день на многостороннем уровне нет согласованного решения о том, с какого именно объекта космического мусора надо начинать.
Эти три причины в совокупности создают эффект замкнутого круга. Пока мы не решим правовые и экономические вопросы и не определим приоритеты, конкретных действий не будет. А без конкретных действий не появятся данные для отработки технологий и создания рынка.
Стоимость миссии ClearSpace-1 — 86–120 млн евро, что дает примерно 1 млн евро за килограмм убираемого мусора. Исследования показывают, что операторы спутников готовы платить за утилизацию своего отработавшего аппарата от 3 тыс. до 60 тыс. долларов за килограмм (в зависимости от сценария — контролируемый или неконтролируемый сход с орбиты). Даже верхняя граница этой оценки в 60 тыс. долларов более чем в 15 раз ниже стоимости удаления по миссии ClearSpace-1. Без государственных субсидий или принципиально новых экономических моделей устойчивый коммерческий рынок уборки космического мусора не сформируется.
Этому посвящена опубликованная в прошлом месяце статья «Орбитальный мусор на околоземной орбите: операции, устойчивость, контроль и формирование рынка» доктора физико‑математических наук Вячеслава Турышева из Лаборатории реактивного движения NASA при Калифорнийском технологическом институте. Ученый пишет, что проблему космического мусора надо рассматривать не как статический перечень обломков, а как динамическую задачу управления орбитальной средой. Пассивное самоочищение орбит уже не работает, традиционные меры недостаточны. Нагрузка на операторов достигла индустриального масштаба: только спутники Starlink за полгода выполнили около 150 тыс. уклонений от столкновений, и это стало рутиной.
По мнению Турышева, рынок услуг по борьбе с мусором не будет однородным. Он выделяет три сегмента.
Проблему космического мусора надо рассматривать не как статический перечень обломков, а как динамическую задачу управления орбитальной средой
Рынок обязательного соблюдения правил (Compliance‑led mitigation market). Это самый понятный и зрелый сегмент, где операторы платят за то, чтобы их новые спутники гарантированно сошли с орбиты или были убраны в безопасное место после окончания работы.
Рынок премиальных услуг и подготовки к завершению миссии (Prepared end‑of‑life and premium tracking market). Клиент заранее готовит спутник к будущему обслуживанию или покупает улучшенную навигацию и связь. Это могут быть подписки на точное отслеживание, помощь в уклонении от столкновений или услуги по продлению жизни аппарата. Деньги платятся за конкретную операцию или по подписке.
Рынок очистки старого космического мусора (Public‑anchor legacy remediation market). Это самый сложный сегмент, так как речь идет об уборке старых «бесхозных» объектов — «исторического наследия». Частным компаниям это невыгодно, потому что выгоды получают все, а платить никто не хочет. Здесь главным заказчиком должно выступать государство или международные организации. Они объявляют тендер, а частные компании выполняют работу под их контролем.
Турышев предлагает к 2035 году сделать утилизацию спутников в течение пяти лет после окончания срока активного существования обязательным стандартом, а не просто целью. В число первоочередных мер также должны войти государственные закупки по удалению до десяти самых опасных «мертвых» объектов, введение платы за нахождение на орбите (сбор тем выше, чем больше вес и срок активного существования спутника), а также меры по обеспечению возможности частному бизнесу зарабатывать на сервисах для вновь запускаемых аппаратов.
Нельзя не согласиться с Вячеславом Турышевым в том, что нужна «гибридная модель», в которой операторы отвечают за свои новые спутники, государство обеспечивает предоставление данных о космической ситуационной осведомленности и заказывает уборку, а сервисы работают на коммерческой основе. Технические и правовые барьеры преодолимы, но для этого необходим планомерный переход от добровольных рекомендаций к обязательным измеримым показателям, финансовым стимулам и поэтапному созданию условий для рынка.
Темы: Среда