Наука быть непобедимым
24 ноября 1730 родился Александр Суворов — лучший полководец отечественной военной истории, полностью перекроивший российскую армейскую тактику и одержавший победы во всех боях и сражениях, в которых участвовал. Суворов стал настоящим новатором в военном искусстве, усовершенствовав применение пехотных каре, грамотно сочетая использование каре, колонн и развернутого строя. Базируясь на наступательной тактике, он делал ставку на скорость перемещения войск и непредсказуемые для противника ходы на поле боя. За счет «глазомера, быстроты и натиска» почти все свои баталии Суворов выигрывал, находясь со своими войсками в численном меньшинстве. При этом сам великий полководец всегда отдавал должное своему учителю — еще одному выдающемуся русскому военачальнику-новатору фельдмаршалу Петру Румянцеву.
«57 экзерциций»
XVIII век — время возобновления массовых армий. Средневековье и начало Нового времени подобного себе позволить не могли. Крайне дорогостоящая война была в первую очередь «элитарной забавой». Оружие, доспехи и лошади стоили безумных денег, простолюдинам это было не по карману. Имущая прослойка составляла основу дворянской кавалерии. В пехоту же шли по найму, ландскнехтами, те, кому нечего было терять дома: разорившиеся ремесленники, мещане, обнищавшие из-за тех же войн крестьяне. Таковых тоже не могло быть много, ибо земля нуждалась в заботе и уходе, а города — в оживленной экономической жизни. На все требовались крепкие и умелые рабочие руки, поэтому в армию нанимались «выбракованные» экономикой кадры.
В России служилые люди со времен поместного войска Ивана Грозного и полков «нового строя» первых Романовых набирались «по отечеству» и «по прибору». Первые верстались из бояр, дворян, «детей боярских», «жильцов» и пр., вторые «прибирались» из «даточных людей» — вольных, ясачных, посадских, посошных, казаков и т. п.
Никакой регулярности в формировании армии быть не могло, поэтому и о ее массовости говорить не приходилось.
Первый шаг к массовой армии России был сделан Петром I, когда тот провел в государстве главную инновацию — ввел рекрутскую повинность в 1699 году, набрав сразу 32 тысячи для войны со Швецией. А по ходу Северной войны число солдат и матросов в армии возросло многократно.
При этом количественные показатели отнюдь не гарантировали качества самого войска. Полки «нового строя», рейтары и петровские «потешные полки» перенимали иноземную тактику приглашенных офицеров-иностранцев и всю первую половину XVIII века воевали по принятым на тот момент шаблонам.
Да и начинала Семилетнюю войну русская пехота еще строевым уставом 1755 года. Ее тактика по-прежнему была оборонительной, предпочитавшей активную защиту смелому маневру. Армия времен фельдмаршала Буркхарду Миниха выступала в походы, обремененная гигантскими обозами (в 1738 году позади войска тянулась «змея» из 40 тысяч телег почти на столько же солдат), из-за чего переходы сократились до нескольких верст в сутки. Длительные задержки приводили к бескормице и падежу скота, эпидемиям среди солдат. Сложные экзерциции воинского Артикула приводили к тому, что перестроение из колонны в линию занимало около часа, а пехотинец не мог сделать более трех выстрелов в минуту. Заряжание ружья представляло собой сложную процедуру, состоящую из 57 «экзерциций», прикладывание перед стрельбой из мушкета — 37, перекладывание из рук в руку, к ноге, на плечо сопровождалось выставлением вперед ноги, так что этот процесс больше напоминал танец. Нарушение же последовательности экзерциций каралось битьем батогами.
Солдат должен был открыть полку кремневого замка, на которую из роговой натруски сыпал немного пороха для закаливания. Закрыв полку, мушкетер ставил ружье на землю, открывал лядунку и доставал патрон. Затем скусывал кончик бумажной гильзы и высыпал порох на полку и в ствол, заталкивал туда шомполом пулю с пыжом наглухо. Вставлял шомпол в ложу и взводил курок. Нажимал на спуск, приводивший в работу боек, который ударом высекал из кремня искру, воспламенявшую порох на полке. После чего происходил сам выстрел. Процедура была настолько долгая, а при плохих погодных условиях и кропотливая, что требовала длительных временных затрат.
К тому же фузея с трехгранным штыком весила до пяти килограммов, амуницию дополняла и короткая полусабля со шпажным эфесом и искривленным клинком. Производить правильно и слаженно экзерциции с таким весом было делом далеко непростым.
Все это сказывалось и на эффективности боевых действий. Поэтому армии требовались реформы, а главное, реформаторы, способные провести как перевооружение, так и переустройство военных уставов в соответствии с новыми батальными веяниями.
«Долой рогатки от карей»
Одним из таковых стал выдающийся полководец и новатор Петр Румянцев, которого «солнце русской поэзии» Александр Пушкин называл «Перуном кагульских берегов».
Реформатор Румянцев настаивал на том, что Россия с ее людскими ресурсами не должна слепо копировать ни прусскую, ни французскую, ни австрийскую модель комплектования. В условиях крепостничества собственная рекрутская система была гораздо эффективнее вербовки наемников, как в армиях Запада. Это позволило создать целый слой профессиональных солдат единой национальности и языка, шлифующих свои навыки годами.
При этом набирать рекрутов предлагалось по постоянным округам комплектования, дабы избежать перекоса в более или менее заселенных губерниях. А также «без малейшею притеснения наук, торговли и иных надобных в государстве ремесел и промыслов и особливо земледелия».
«Определяя войска, — рекомендовал Румянцев, — количество, качество и прерывание, определить и всякому полку, шквадрону и роте сборные места или кантоны для набора рекрут известным количеством ежегодно... соразмерно переписному числу душ».
По его замыслу, национальная система комплектования предусматривала создание четырех боеспособных армий для четырех потенциально опасных направлений: Поморская для возможной войны с Пруссией и Швецией, Украинская — против Турции, Низовая — для контроля Крымского ханства, непредсказуемого казачества и охраны южных рубежей, Резервная — в тылу, в Московской и Смоленской губерниях.
Уже кровопролитная Семилетняя война, когда даже побеждающая русская армия несла бóльшие потери, чем побежденные пруссаки, показала, что новые веяния в военном деле требуют коренного реформирования и ухода от устаревшей линейной тактики пассивной обороны. Особенно свободы маневра для командиров небольших подразделений, которые лучше понимали обстановку и физически не успевали в быстро меняющихся событиях отсылать гонцов к штабу.
В той же Семилетней войне в сражении при Гросс-Егерсдорфе 19 августа 1757 года именно смелый бросок в штыки без приказа через лощину армейского резерва из четырех гренадерских полков под командованием генерал-майора Румянцева фактически переломил исход битвы в пользу русских.
При обороне от атак кавалерии пехота Румянцева могла строиться в четыре вида каре: батальон-каре, полковое, огибное и долгое с мушкетерами в центре, гренадерами на фасах и артиллерией на углах. Но в ходе Семилетней войны Румянцев обучал войска и построению в массированные колонны по два-пять полков.
Сами по себе каре были известны давно. От римских манипул до швейцарских «коробок» и испанской терции. Но обычно они представляли собой громадные малоподвижные массы людей, огородившиеся рогатками и уязвимые для артиллерии. Наступать они не могли, только защищаться.
Новаторством Румянцева стало сокращение числа солдат в каре, отказ от рогаток и придание легкой артиллерии на флангах наступающих подразделений. Ощетинившиеся штыками подвижные каре слаженным огнем легко отбивали наскоки кавалерии, успевая перекрестной пальбой страховать друг друга.
В сражениях с турками Румянцев смело делил свою армию на четыре части, у каждой из которых была собственная задача: «врозь итти — вместе бить» по врагу с разных направлений. Это тоже не было оригинальным: фельдмаршал Бурхардт Миних еще в 17 августа 1739 года в сражении при Ставучанах разделил свою армию на три каре вместо одного, но тогда это было вынужденное решение из-за переправы через реку Шуланец в виду неприятеля.
Особенно ярко новые изменения в действиях русской армии проявились в битве на реке Кагул 21 июля 1770 года. Для активной боевой тактики древние громоздкие рогатки были лишь помехой, и их заменили легкой артиллерией перед фронтом дивизионных каре. Сами каре были выстроены так, что могли легко маневрировать на пересеченной местности и страховать друг друга в бою. Благодаря этому гренадеры из каре генерала-аншефа Петра Олица вовремя пришли на помощь смятому янычарами другого каре генерала-аншефа Петра Племянникова, отбросили их в лагерь и сами ворвались на плечах противника во вражеский ретраншемент, завершив разгром турок.
«Поелику одолением оного опровергает все другие от него зависящие»
Активная стратегия Румянцева строилась на отказе от пассивной кордонной системы западных армий и упоре на наступление. «Полководец, ведущий свои действия по правилам первый, в предмете имеет один главный пункт и к оному течет со всех устремлением, поелику одолением оного опровергает все другие от него зависящие».
Для этого не нужно было цепляться за укрепленные пункты и магазины, ища победы в поиске врага и навязывании сражения сходу, без рытья редутов и установления рогаток. Залогом победы полководец считал не оборону, а стремительный натиск, ошеломляющий противника и не дававший ему времени прийти в себя и перегруппировать силы. Основой его доктрины было не взятие крупных городов, а разгром живой силы врага.
Стараясь максимально обеспечить стремительность передвижения армии, Румянцев сократил до минимума обозы, отменил рогатки и тяжелые ручные «гренады».
При этом он постоянно варьировал тактику в зависимости от условий битвы.
В сражении с пруссаками Фридриха Великого под Кунерсдорфом 12 августа 1759 года его дивизия (17 полков) на горе Гросс-Шпицберг сначала стойко отбивала натиск пехоты, а затем и лучшей тяжелой конницы Европы генерала Фридриха Вильгельма Зейдлица, после чего перешла в наступление батальными линиями.
Под Кольбергом в 1761 году корпус Румянцева ходил на штурм прусских ретрашементов колоннами, а затем он разделил корпус на две части, одна из которых осаждала крепость, а вторая громила посланную Фридрихом на помощь гарнизону конницу герцога Фридриха-Евгения Вюртембергского.
Под Ларгой и Кагулом в 1770 году против турок действовали мобильные русские каре Румянцева, ставшего генералом-аншефом, которые расчленяли боевой порядок противника.
В 1770 году в битве при Рябой Могиле Румянцев предпринял ночную атаку с разных сторон согласованными действиями дивизионных командиров. При этом бригада генерал-майора Григория Потемкина вообще действовала отдельно, совершив глубокий тыловой рейд вглубь позиций турок.
Гибкость тактики была следствием изучения полководцем особенностей военного искусства своих врагов и определением их слабых мест.
Для лучшего управления войсками, численность которых достигла 172 тысяч, в 1763 году был учрежден Генеральный штаб.
По настоянию Румянцева в русской армии появились первые особые егерские батальоны (переняты у Фридриха), набранные из охотников-добровольцев «ростом не выше 2 аршин 5 вершков, но самого лучшего, проворного и здорового состояния», и состоящие из пяти рот по 100 солдат при двух орудиях.
Егеря представляли собой своеобразный первый русский спецназ, который Румянцев наравне с легкой кавалерией использовал в «авангардии». Облегченное снаряжение (гренадерские сумки заменены на мушкетерские, шпаги в портупеях — на штыки, палатки отобраны, демаскирующие галуны спороты) позволяло им действовать автономно в лесистой местности, в засадах, на лыжах, обеспечив себя трехдневным пайком. Воевали они рассыпным строем, избегая штыковых столкновений и сосредотачиваясь на огневом бое.
В егеря брали лучших стрелков-снайперов, снабжая их лучшими гладкоствольными ружьями. Самые опытные стрелки-егеря были вооружены нарезными штуцерами и пиками, для ближнего боя — пистолями. Одеты в темно-зеленый доломан со шнурами и брюки, маленькую шапочку. В их задачу входило прежде всего отстреливать офицеров и унтер-офицеров неприятеля.
В 1763 году командующий Финляндской дивизией генерал-аншеф Петр Панин сформировал у себя первую егерскую команду из 300 человек по пять егерей в каждой роте.
С 1769 года батальоны егерей были введены в северных (лесистых) губерниях, а через два года — во всех пехотных полках армии.
Новая полевая тактика требовала особой выучки солдат, поэтому Румянцев избавил армию от ненужных, отягощающих функций, сделав упор исключительно на боевую подготовку и выработку взаимодействия между родами войск. При этом у него, в отличие от Пруссии, при обучении в подразделениях вполне обходились без зуботычин и шпицрутенов, калечащих солдат.
Что и правда было совершенно излишним: выросшие в лишениях русские рекруты-крестьяне и так с детства испытали на себе всю прелесть крепостничества и жизни впроголодь. Их не нужно было пугать, как европейцев, телесными наказаниями и лишением привилегий, которых у тех отродясь не было.
Румянцевская тактика намного опередила свое время, а его новаторские идеи были развиты такими великими полководцами, как Александр Суворов и Наполеон Бонапарт.
«Кареями против басурманов»
Лучший российский полководец всех времен Александр Суворов, выросший «из камзола» Румянцева, усовершенствовал тактику учителя, делая ставку на «глазомер, быстроту и натиск», введя у себя наиболее подвижные батальонные каре и мощные таранные колонны с обязательным резервом (от 1/8 до 1/4 своих сил). Свои тактические мысли полководец изложил в небольшом трактате под названием «Наука побеждать», в котором простым, народным языком объяснял действия пехоты, кавалерии и артиллерии в той или иной ситуации в походе и на поле боя.
Развивая наступательную тактику Румянцева, Суворов настаивал, чтобы даже оборонительные действия армии были активными, постоянно тревожащими врага. Он специально подчеркивал, что удар по противнику должен быть внезапным, скрытным, решительным и целеустремленным. Без перерывов и задержек, дабы наверняка опрокинуть обороняющихся, которые не успеют подтянуть резервы и тылы. При этом предпочтение отдавалось штыковому удару как наиболее эффективному при несовершенстве огнестрельного оружия. За счет выбора наиболее уязвимых мест и концентрации сил на направлении главного удара войска Суворова регулярно громили кратно превышающего их в численности врага.
В отличие от европейской линейной тактики Суворов предпочитал действовать перпендикулярными каре с рассыпным строем егерей впереди и конницей на флангах.
«Баталия в поле. Линией против регулярных, кареями против бусурманов», — демонстрировал гибкость тактических построений полководец. С регулярными войсками большей эффективности достигала пальба удлиненной шеренгой, с турецкой и татарской конницей батальоны быстро перестраивались в ощетиненные штыками каре углом к врагу.
С французами же он вообще воевал в колонном строю. Суворовскую «колонную» тактику старательные ученики-французы будут использовать уже при Наполеоне.
В битве при Рымнике в 1789 году пехота Суворова шла в бой шестью каре в двух линиях в шахматном порядке с двумя гренадерскими каре на флангах и егерским каре в центре.
В Итальянском и Швейцарском походах пехота Суворова сочетала развернутый фронт, колонны, каре (против иррегулярной кавалерии) и егерские цепи.
В битве в Мутенской долине в ходе Швейцарского похода 19 сентября 1799 года был применен древний «скифский» прием: авангард генерала Михаила Милорадовича начал отступать, увлекая за собой главные силы французов генерала Андре Массена. Внезапно полки авангарда бросились в разные стороны, и французы очутились перед стоящими в засаде стройными рядами суворовской пехоты. Штыковая контратака русских опрокинула наступающих, а сам Массена едва не попал в плен. Потери французов в этой битве (до 7000) превышали потери русской армии в ходе всего Швейцарского похода.
«Трое наскочат — первого заколи, второго застрели, третьему штыком карачун»
Суворов настаивал, чтобы в бою из ружей палили лишь егеря как наиболее умелые и обладающие лучшим огнестрельным оружием. Гренадеры и мушкетеры, более физически крепкие, должны «рвать на штыках».
«Береги пулю на три дня, а иногда и на целую кампанию, когда негде взять, — наставлял бойцов полководец. — Стреляй редко, да метко, штыком коли крепко. Пуля обмишулится, а штык не обмишулится. Пуля — дура, а штык — молодец! Коли один раз! Бросай басурмана со штыка! — мертв на штыке, царапает саблей шею. Сабля на шею — отскокни шаг, ударь опять! Коли другого, коли третьего! Богатырь заколет полдюжины, а я видал и больше. Береги пулю в дуле! Трое наскочат — первого заколи, второго застрели, третьему штыком карачун».
Бережное отношение к патронам не прихоть генерала, а насущная необходимость в походе, где на стрелка полагалось 20 патронов на себе и 30 в патронном ящике.
Стрелкам отводилась особая роль. Их в роте выделяли по четыре‒шеть человек от капральства (четверть роты) из числа снайперов. Они имели право стрелять вне общей команды, выходить из строя и самостоятельно выбирать цели.
Исследователь Михаил Преснухин пишет, что Пехотный устав 1763 года предусматривал виды стрельбы: плутонгами (взводами), полудивизионами, дивизионами, рядами, выступными и наступными плутонгами, залп всем полком и, наконец, батальный огонь (одиночный частый огонь без команды). Основным же требованием Суворова к огню была его прицельность.
Впрочем, в битвах при Столовичах, Козлудже, Фокшанах, Гирсове, Рымнике многое решила артподготовка 6- и 12-фунтовых орудий. После чего «рвать на штыках» было уже значительно легче.
Суворовское «пуля — дура, а штык — молодец» появилось не на пустом месте. Антропологические данные русского солдата, выросшего в крестьянской избе на грубой пище, позволяли без боязни рассчитывать на его терпение в походе и мощь в штыковой атаке. Оттого и в рукопашной схватке равных «рвущей на штыках» русской пехоте, воюющей не за деньги наемника, а «за веру, царя и Отечество», не было.
Впрочем, суворовская «быстрота» приводила к тому, что «натиск» стремительно несущейся вперед армии порой приводил к отсутствию боеприпасов и потери связи с обозами (боекомплект составлял 50 выстрелов на бойца). Поэтому «штык-молодец», в отличие от «пули-дуры», всегда был под рукой.
Знаменитые суворовские «глазомер, быстрота и натиск» позволяли ему одерживать решительные победы малой кровью, практически во всех сражениях пребывая в численном меньшинстве.
Именно это обстоятельство диктовало тактику Суворова: концентрировать усилия маленькой армии на расчленении и сокрушении большой армии на направлении главного удара. А затем и бить их по частям.
«От единого иногда мгновения разрешается жребий сражения»
«Никогда не разделять сил для охранения разных пунктов. Если неприятель их обошел — тем лучше: он подходит для того, чтобы быть разбитым».
Зато использование в нужный момент резервов было важнейшей составляющей успеха. В сражении на Кинбурнской косе 1 октября 1787 года, при штурме Измаила 11 декабря 1790 года против турок, а также 1 августа 1799 года при Нови против французов являются ярким примером умелого введения в бой резервов для разгрома противника.
Полководец никогда не придерживался предварительно разработанных схем, всегда опираясь на изменчивую обстановку: «Начало моих операций будет и должно зависеть единственно от обстоятельства времени… От единого иногда мгновения разрешается жребий сражения… Вихрь случая переменяет наши заранее обдуманные планы». Гибкость тактики и стала решающим фактором в проведенных Суворовым более чем 60 победных сражениях.
«Всяк солдат знай свой маневр» лишь подчеркивало инициативность русского воина, тогда как излюбленный кабинетными стратегами «прусский манер» предусматривал доведение ружейных экзерциций до автоматизма, максимально сковывая солдата и ставя его в зависимость от приказа. В русской армии Суворова, напротив, солдату стремились разъяснить обстановку и цель боевых действий, упирая на патриотизм и национальное самосознание.
Его презрение к германской схематичности и педантичности, которую продвигал император Павел I, выражалось в известной суворовской присказке: «Пудра не порох, букли не пушки, коса не тесак, я не немец, я — русак».
Справедливости ради следует заметить, что ругаемый и современниками, и потомками Павел I тоже многое сделал для солдат. Прежде всего в бытовом плане.
В 1797 году вместо епанчи он ввел в употребление удобную солдатскую шинель из темно-зеленого сукна с отложным воротником и рукавами с отворотами. Они очень пригодились суворовским чудо-богатырям в Альпах. Впрочем, шинели позволялось носить только в холодную и дождливую погоду (в столицах — только в январе‒феврале). В иные дни за ношение шинели могла ждать гауптвахта. Следить за нижними чинами стало теперь проще: солдаты были переведены с постоялых квартир в казармы.
Запретил император делать вычеты из солдатских окладов (8 рублей у рядового, 37 рублей 26 копеек у фельдфебеля). Были учреждены полковые лазареты, лекари при них экзаменовались Медицинской коллегией. Введены шубы и теплые сапоги при караулах.
В критических же ситуациях император не стеснялся убирать монарший гонор в чулан и идти «на поклон» к Суворову.
В отличие от европейских армий, где никогда с потерями не считались, полководец особое внимание обращал на хорошее питание и здоровье солдат, избегая ненужных жертв.
«Бойся богадельни! Немецкие лекарствица издалека тухлые, всплошь бессильные и вредные. Русский солдат к ним не привык. У вас есть в артелях корешки, травушки, муравушки. Солдат дорог. Береги здоровье! Чисти желудок, коли засорился. Голод — лучшее лекарство. Кто не бережет людей — офицеру арест, унтер-офицеру и ефрейтору палочки, да и самому палочки, кто себя не бережет. Жидок желудок — есть хочется — на закате солнышка немного пустой кашки с хлебцем, а крепкому желудку буквица в теплой воде или корень коневого щавелю... В горячке ничего не ешь хоть до двенадцати дней».
Суворов утверждал: «Мы умеем себя беречь. Где умирает ото ста один человек, а у нас и от пятисот в месяц меньше умирает. Здоровому — питье, еда, больному же — воздух, питье, еда».
В славной баталии под Фокшанами 21 июля 1789 года за счет умелых действий и бережений жизни солдат полный разгром турецкой армии Осман-паши стоил русским лишь 15 убитых.
Суворовские «чудо-богатыри», в отличие от медлительных европейских армий, совершали стремительные марши, освобождаясь от всего сковывающего движения, и сходу вступали в бой. Если войска Фридриха Великого двигались со средней скоростью 19‒20 км в день, покрывая 306 км за 16 дней (до битвы у Лейтена), а Великая армия Наполеона — 373 км (от Немана до Западной Двины) за пять недель, то суворовцы 85 км отмахивали за 36 часов (при Треббии), а 106 км (при Рымнике) — за двое суток. Шаг армии был приспособлен под семь часов непрерывного марша с часовым привалом, а еще через семь часов — четырехчасовым отдыхом на обед. Затем еще дважды по семь часов с привалом. Походные кухни всегда были впереди, чтобы ожидать армию с горячей пищей.
Подобный темп могли поддерживать лишь хорошо тренированные римские легионеры Юлия Цезаря.
После беспримерного рывка на Треббию 6 июня 1799 года (не давая соединиться французским армиям генералов Этьена Жака Макдональда и Жана Виктора Моро), когда отставших не ждали и в ротах после марша оставалось по 40 человек, Суворов сходу ударил по французам на реке Тидоне, а на следующий день с подтянувшимися отставшими солдатами — у Треббии. В итоге Неаполитанская армия французов перестала существовать.
«Деньги дороги, люди дороже, а время дороже всего», поэтому скорость военных действий была решающим условием достижения победы.
«Неприятель думает, что мы за сто, за двести верст, а ты, удвоив шаг богатырский, нагрянь быстро, внезапно. Неприятель поет, гуляет, ждет тебя с чистого поля, а ты из-за гор крутых, из лесов дремучих налети на него, как снег на голову».
Именно этим и был обусловлен успех самого сложного Швейцарского похода русской армии 1800 года, когда против нее были не только обстоятельства, но и сама природа Альпийских гор.
Для горной войны Суворов использовал тактику сочетания колонного строя с рассыпным: «Для овладения горою, неприятелем занимаемою, должно соразмерно ширине оныя, взводом и ротою или и более рассыпаясь лезть на вершину, прочие же батальоны во сто шагах следуют… Единою только твердою и непоколебимою подпорою колонны можно придать мужество и храбрость порознь рассеянным стрелкам, которые ежели бы по сильному неприятельскому отпору и не в состоянии были идти дальше, то должна колонна не сделав ни одного выстрела с великим стремлением достигнуть вершины горы и штыками на неприятеля ударить».
При этом широко использовались приемы не лобового столкновения, чреватого ненужными потерями, а обходного маневра. «Не нужно на гору фрунтом всходить, когда боковыми сторонами оную обойти можно... Если неприятель умедлит овладеть возвышениями гор, то должно на оные поспешно влезать и на неприятеля сверху штыками и выстрелами действовать».
По сути, Суворов стал первым разработчиком тактики горной войны в мировой истории, создав необходимые наставления для будущих полководцев.
Интересный и очень актуальный факт из биографии великого полководца. Суворов обожал все русское и русский язык, поэтому терпеть не мог неуместной и навязчивой иностранщины в русской речи. Он из себя выходил, когда солдату, вчерашнему крестьянину, дворянские снобы пытались сыпать неологизмами и что-то втолковывали на «цивилизованном языке».
«Да есть неприятель больше и богадельни: проклятая немогузнайка, намека, загадка, лживка, лукавка, краснословка, краткомолвка, двуличка, вежливка, бестолковка. Хличка, чтоб бестолково выговаривать: хрой, прихах, афах, войлих, рокада и проч. За немогузнайку офицеру арест, а штаб-офицеру от старшего штаб-офицера арест квартирный».
Русский солдат у Суворова — «сказочный богатырь», способный на то, на что не способны никакие другие армии мира. «Вот, братцы, воинское обучение! Господа офицеры — какой восторг!»