20 ноября 2025

Нищета гуманитарной науки

Эта книга видного польско-британского социолога Станислава Андрески вышла в 1972 году, но удивительным образом не привлекла внимания ни в СССР, ни в современной России, хотя нашла широкий отклик в мире и не потеряла актуальности и по сей день.

Может быть, дело в том, что, как написала газета Guardian еще в 2007 году в некрологе, посвященном памяти автора «Социальных наук как колдовства», книга «не понравилась многим коллегам-социологам из-за его обвинений в адрес “претенциозной и туманной многословности”, характерной для современных социальных наук», к которым автор относит в первую очередь социологию, политологию, психологию, антропологию. А в чем-то философию и даже экономику. И действительно, местами книга напоминает, как признает сам автор, памфлет с критикой, местами жесткой, местами ироничной, научных работ в этих сферах. Но это, по мнению автора, не означает, будто он считает, что в критикуемых им работах представителей социальных наук нет ничего ценного, хотя «значительная часть того, что может сойти за научное исследование человеческого поведения, сводится к своего рода колдовству, но, к счастью, не все им ограничивается».

Отмечая невиданный рост числа публикаций по социальным наукам уже в то далекое от нас время (а с тех пор их становилось все больше и больше), автор замечает: «Особенно неприятно не только то, что этот поток публикаций на самом деле показывает изобилие претенциозной ерунды в сочетании с нехваткой действительно новых идей, но и то, что даже старые, но по-настоящему ценные идеи, унаследованные нами от наших знаменитых предшественников, тонут сегодня в потоке бессмысленной болтовни и бесполезных технических тонкостей. Претенциозная, но туманная многословность, бесконечные повторения банальностей и замаскированная пропаганда – вот что сегодня определяет повестку дня». А объясняет это Андрески тем, что «каждое ремесло и каждая профессия – не важно, насколько нечистоплотная или даже попросту преступная, – придерживаются принципа “ворон ворону глаз не выклюет”», то есть неспособностью самих специалистов критически отнестись к публикациям своих коллег. Однако, как оптимистично считает автор, «несмотря на ту развитую стадию оболванивания, которой наша цивилизация достигла под влиянием массмедиа, все еще находятся люди, которые предпочитают пользоваться собственными мозгами, не ориентируясь на блеск материальной выгоды; и именно им адресована эта книга».

Математические манипуляции

С учетом вышесказанного автор задается вопросом, «является ли какая-либо из “социальных наук” “настоящей” наукой». А мы помним известное высказывание Ландау о том, что «науки бывают естественными, неестественными и противоестественными», которое характеризует отношение многих представителей естественных наук к наукам социальным. И Андрески отвечает на свой вопрос именно с этой точки зрения: «Если мы имеем в виду такую точную науку, как физика или химия, тогда экономика, психология и социология, как и любое другое исследование человеческого поведения, науками не являются. Если же мы признаем, что этим почетным титулом можно наградить любое систематическое исследование, направленное на тщательные описания, содержательные объяснения и обобщения, опирающиеся на факты, тогда можно сказать, что вышеупомянутые отрасли исследований действительно являются науками, хотя обоснованность такого именования будет зависеть от того, чем именно мы его оправдываем – устремлениями или реальной деятельностью, высокими достижениями или же средними». Однако, по мнению того же Андрески, проблема в том, что «специалист по социальным наукам, обладающий весьма приблизительными и неточными, в основном случайными и ориентировочными знаниями и при этом способный все же оказывать значительное влияние своими высказываниями, нередко напоминает колдуна, который говорит с прицелом на следствия, которые могут произвести его слова, а не на их фактическую верность; потому-то он изобретает небылицы, подкрепляющие то, что он говорит, и оправдывающие его положение в обществе».

Как указывает Андрески, многие представители социальных наук понимая ущербность такой ситуации, пытаются найти выход в том, что он называет квантификацией, или, попросту говоря, попыткой свести качественные характеристики, которые используются в социальных науках, к количественным и их измерению. Андрески по этому поводу замечает: действительно, часто говорят, что измерение – это начало науки (если мы имеем в виду точную науку), поскольку наша способность предсказывать поведение того или иного феномена неизбежно остается весьма ограниченной, пока мы не можем его измерить». Однако, по мнению автора, «из этого не следует, что вообще никакое знание без измерения невозможно или что такое знание бесполезно – хотя именно такой вывод сделали многие социологи и психологи, ошибочно поверившие в то, что только так они могут сохранить научность своей дисциплины. Однако истинный дух научности состоит в попытке добиться того максимального приближения к истине, которое возможно в данных условиях, и было бы ребячеством требовать либо полной точности, либо ничего». Те, кто этого требуют, «обрекают социальные науки на бесплодие, поскольку мы не можем существенно продвинуться в изучении измеримых переменных, если они зависят или тесно связаны с неизмеримыми факторами, о природе и действии которых нам ничего не известно». Например, это снижает «полезность экономической теории, несмотря на значительную изощренность экономических техник и математических моделей».

И в качестве анекдотического примера манипулирования математикой Андрески приводит известный случай: «Во время своего пребывания в России при дворе Екатерины II великий швейцарский математик Эйлер поспорил о существовании Бога, и, чтобы сокрушить в этой битве остроумие вольтерианцев, он попросил, что-бы ему принесли грифельную доску, и написал на ней:
«(x + y)² = x² + 2xy + y², следовательно, Бог существует».

Интеллектуалы, не способные оспорить значение формулы, которую они не понимали, и в то же время не желающие сознаться в своем невежестве, с этим аргументом согласились». И Андрески замечает, что «в силу сохраняющегося общего невежества выгода от применения математических формул, позволяющих ослепить людей наукой, внушить уважение и навязать им необоснованные мнения, с тех пор, скорее всего, не уменьшилась». Заметим, что в наше время даже, возможно, увеличилась. И далее Андрески продолжает эту мысль: «Многие применения математики к социальным наукам за пределами экономики по самой своей природе являются ритуальными заклинаниями, ставшими особой разновидностью магии».

Споры вокруг терминологии

Попытки придать блеск псевдонаучности социальным исследованиям не ограничиваются их математизацией, Второе направление, выделяемое Андрески, – это манипуляции терминологией социальных наук.

Он отмечает, что «большинство терминологических споров в социальных науках тянутся бесконечно долго потому, что, не являясь чисто интеллектуальной дискуссией об эвристической ценности того или иного словоупотребления, они в действительности сводятся к спорам о праве на исключительное использование определенных сигналов, вызывающих одобрение или порицание, для маркировки того, за что или против чего высказывается говорящий». И Андрески обращается к постоянно идущим в мире дискуссиям о существе демократии, которые «имеют мало отношения к сложности (пусть и действительно значительной) удовлетворительной научной классификации политических систем». Реальный камень преткновения, как мы хорошо знаем в России, – «исключительное право применять этот вызывающий одобрение термин для стимулирования благожелательного отношения слушателей к политическому режиму или курсу, который оратор намеревается поддержать. Соответственно, если посмотреть на общий знаменатель всех коннотаций, с которыми этот термин используется, мы обнаружим, что он просто заменил старомодное слово “хороший”, так что мы теперь могли бы с полным основанием говорить о демократических супах и стейках. Со словом “реакционный” все наоборот: если мы слышим, как один человек называет другого реакционером, мы можем сделать лишь тот вывод, что второй не нравится первому, и при этом не можем ничего сказать о взглядах человека, охарактеризованного подобным образом, если не знаем политической позиции того, кто его, собственно, охарактеризовал. В спорах о фашизме чаще всего участники стремятся вложить в него такой смысл, чтобы приспособить его для обозначения врагов и отвести от друзей». Проблема же состоит в том, что, как показывает Андрески, подобным упрощением страдают не только политические ораторы, но и те, кто претендует на звание ученых мужей, превращая научные труды в идеологические, или, того хуже, политические декларации.

Дымовая завеса жаргона

Но проблема не только в туманной терминологии, которой, по мнению Андрески злоупотребляют многие исследователи социальных процессов, но и в обилии жаргона, понятного только тем, кто его использует. Интересно, что вредность такого подхода Андрески поясняет, прибегая к помощи той же псевдоматематики, в злоупотреблении которой он упрекает своих оппонентов. Возможно, чтобы продемонстрировать абсурдность такого подхода, а может, иронизируя над ними. Читается по крайней мере занятно. Как пишет Андрески, «привлекательность жаргона и затемняющих вывертов можно вполне объяснить нормальным стремлением людей к первенству и престижу, который им хочется завоевать с наименьшими издержками, каковые в данном случае состоят в психическом усилии и опасности, связанной с тем, что приходится “высовываться” и “забредать на незнакомую территорию”. 

Туманная многословность не только устраняет подобные риски вместе с потребностью многому учиться, но и открывает путь к престижным академическим постам людям небольшого ума, чья ограниченность обнажилась бы, если бы им пришлось формулировать то, что они хотят сказать, ясно и кратко. В действительности отношение между характером любителя жаргона и объемом производимых им словес можно выразить в следующей формуле, которую я предлагаю называть “уравнением жаргонизмов” и которая может применяться следующим образом. Сначала надо чисто интуитивно приписать амбиции автора определенный коэффициент, обозначив его как А, а другой коэффициент – знанию, которым он располагает, и обозначить K (который всегда должен быть больше 0, поскольку нет такого человека, который бы буквально ничего не знал). А тоже должно быть положительной величиной, поскольку, если у кого-то литературная амбиция является нулевой, он ничего и не напишет, а потому наше уравнение применять будет не к чему. V в нашей формуле означает словоблудие в форме жаргона. Таким образом, наше уравнение выглядит так: A/K − 1 = V.

Почему “−1”? Потому что, когда знание совпадает с амбицией, никакого словоблудия не будет. Когда знание превышает амбицию, V становится отрицательной величиной, а отрицательное словоблудие означает краткость. Однако, поскольку у лаконичности есть предел, V никогда не может стать меньше −1, а у словоблудия предела нет, а потому V растет, пока растет амбиция, а знаний становится все меньше».

Нужно читать хорошие книги

Как же, спрашивает Андрески, «серьезному начинающему исследователю разобраться в словесном тумане и оценить добросовестность высокопоставленных академиков», злоупотребляющих жаргоном и туманной терминологией? Оказывается, все просто: «Таким читателям я хотел бы предложить единственный способ – а именно сначала проверить свои умственные силы на текстах, которые относятся к области, где мало места для блефа, и которые при этом требуют определенного напряжения интеллекта, но не обширных специальных знаний. Я имею в виду не самые сложные в техническом отношении работы по философии естественных наук, например “Логику современной физики” П. У. Бриджмена, “Философские основания физики” Р. Карнапа, “Введение в математическую философию” Б. Рассела или “Биологические принципы” Дж. Г. Вуджера…» И если вы поняли и освоили несколько подобных книг и, несмотря на достаточные усилия, все же не можете понять то, что сказали или написали некоторые социологические, политологические или же психологические светила, тогда вы можете с полным правом предположить, что это их вина, а не ваша, а потому их можно заподозрить в производстве бессмыслицы». То есть совет простой: читайте хорошие книги и не обращайте внимания на всякую чушь псевдоученых неестественных наук.

Андрески, C. Социальные науки как колдовство. Москва: Издательство Института Гайдара, 2025. 336 с.

Подзаголовок:  Математические манипуляции, бесконечные терминологические споры и дымовая завеса жаргона – признаки «противоестественной» науки