Просто о сложном

Александр Механик
Фейнман Р. Наука, не-наука и все-все-все. — Москва: Издательство АСТ, 2017. — 192 с. Тираж 3000 экз.

Ричард Фейнман прославился своим участием в Манхэттенском проекте по созданию атомной бомбы и получил Нобелевскую премию за работы в области квантовой электродинамики. Было у него и множество других научных достижений. Он был замечательным педагогом и автором выдающегося курса лекций по физике, которым пользуются студенты всего мира. Кроме того, Фейнман известен множеством своих разнообразных увлечений — от ремонта радиоаппаратуры до игры на барабанах. И, как многие великие физики ХХ века, он был склонен к философствованию и обсуждению проблем, стоящих перед миром. Наверное, потому, что размах достижений физики, кардинально изменивших мир в ХХ веке, просто заставлял задуматься об этом.

В книге, о которой мы говорим, представлены три ранее не публиковавшиеся лекции, прочитанные Фейнманом в Вашингтонском университете в 1963 году, в которых он объясняет свои представления о науке, о ее проблемах, отношениях с религией, о политике и о многом другом, что представляет интерес не только для больших ученых, но и для обычных граждан. Надо сразу сказать, что не надо ждать от Фейнмана рассуждений в стиле профессионального философа, скорее это обыденный разговор о больших проблемах на обыденном языке. И в этом, наверное, весь Фейнман — любитель перемежать занятия высокой физикой с разгадкой кодов на сейфах, человек, стремившийся максимально просто излагать сложнейшие вещи в своих лекциях по физике.

Говоря о науке, он отмечает, что в повседневной жизни этим словом обозначают три дополняющих друг друга понятия: особый метод изучения действительности, сумму знаний, обретенных в результате изучения, и нечто, что можно создавать по результатам изучения, — правда, это, скорее, можно назвать технологией. Обсуждая все эти три понятия, он вспоминает слова, сказанные ему в буддийском храме: «Каждому человеку дается ключ от небесных врат. Он же отпирает и врата ада» — и, обращаясь к этому образу, Фейнман замечает, что «в каком-то смысле наука — ключ от небесных врат, но им можно открыть и врата ада, а где какие — на то инструкции нет. Выбросить ключ и лишиться возможности попасть в рай? Или же потрудиться и выяснить, как правильно им пользоваться? Это, конечно, серьезный вопрос, но нельзя пренебрегать ценностью ключа, отпирающего врата рая». Собственно говоря, вся история человечества — поиск ответа на этот вопрос. И Фейнман не дает на него ответа, как и на большинство других, заданных им в этой книге. Он просто призывает не забывать о них, видимо, полагая, что и у каждого человека, и у человечества в целом хватит ума не путать двери от ада и рая. Хотя каждый шаг в науке связан с сомнением и неуверенностью, и это принципиальный аспект научных исследований и научного знания. «Возможность сомневаться — важная вещь для науки и, думаю, в других областях жизни тоже. Она родилась из борьбы <…> Я обязан объявить ценность этой свободы [сомневаться] и учить, что сомнения не нужно бояться…» Ведь «самые худшие времена в истории — времена, когда люди фанатично верили в какую-то идею <…> и дабы отстоять то, что считали правильным, творили вещи, прямо противоречащие этой вере». После таких слов читателю, наверное, понятно, что Фейнман недолюбливал Советский Союз, в котором, считал он, точно не дают сомневаться в правильности, причем даже в науке, — естественно, вспоминая и Лысенко как символ этой политики. А «долг правительства перед гражданами — защищать свободу…»

Но, как признает Фейнман, обсуждая науку и ее методы, вы обнаруживаете, что на важнейшие для человека вопросы — в чем смысл жизни и каковы верные моральные ценности — у науки нет ответа. «И поэтому, — замечает Фейнман, — вряд ли я мог бы прочесть три лекции о влиянии научных идей на другие идеи, не обсуждая честно и подробно отношений науки и религии». И тут же пишет, что он признает наличие конфликта между наукой и религией, а также тот факт, что, хотя многие зрелые ученые не верят в бога, столь же многие — верят. «Наука не отвергает существование бога», однако самому Фейнману трудно понять, как сохранить сосуществование веры и научной деятельности, в том числе благодаря всепроникающему научному сомнению, которое охватывает все аспекты жизни. И Фейнман отказывается ответить на этот вопрос, соглашаясь с тем, что у западного мира две великие традиции: дух научного поиска и христианская этика, согласовать которые не всегда легко.

Лекции Фейнмана не ограничиваются этими темами, но, наверное, они главные и определяют остальные, о которых читатель может узнать, прочитав книгу.