От «снижения IQ» — к соблазну биополитики
На днях мировые соцсети взбаламутил график, быстро разошедшийся в X. Его автор утверждал, что доля людей с высоким IQ в мире якобы стремительно снижается, ссылаясь на демографические прогнозы ООН и работу Леонардо Парры и Эмиля Киркегарда (Parra & Kirkegaard, National IQs: measurement and defense. 2025).
Визуально это было сделано безупречно в логике сетевой тревоги: плавная кривая, точные подписи, научная ссылка, почти апокалиптический вывод. Но именно поэтому интересен здесь не только сам тезис, а то, почему подобные графики так легко захватывают внимание и начинают работать как культурные артефакты тревоги.
Сам источник, на который опирается график, довольно сомнителен. Это не тот случай, когда перед нами жесткое межстрановое исследование с сопоставимыми данными и прозрачной методикой, а скорее сборка из очень разных массивов: школьных результатов, психометрических тестов, старых национальных оценок и последующих авторских корректировок. У подобных работ одна и та же слабость: они создают впечатление точности там, где исходный материал слишком неоднороден, чтобы превращаться в единую мировую шкалу без серьезных оговорок.
Но и полностью отмахнуться от темы нельзя. Исследования последних лет действительно фиксировали в ряде стран ослабление эффекта Флинна, а иногда и его разворот, то есть снижение результатов когнитивных тестов у более поздних поколений. Другое дело, что это совсем не равняется простому выводу «население Земли быстро глупеет». Здесь слишком много факторов — от качества образования и среды до устройства самих тестов. Так что проблема не нулевая, однако вирусный график подает ее в формате слишком удобной, слишком гладкой и потому подозрительно красивой сенсации.
Но именно здесь и начинается самое интересное.
Даже когда подобные графики слабы как исследование, они могут быть сильны как социальный жест. Перед нами не столько научный факт, сколько культурный симптом.
Тревога торопит рынок
Разбирать сам источник можно и нужно, но важнее другое. Такие визуализации становятся популярными не потому, что люди внезапно массово научились читать сложные демографические модели. Они становятся популярными потому, что попадают в уже существующий нерв: тревогу о качестве человеческого материала, о воспроизводстве элит, о снижении управляемости, о том, что системы образования не справляются, а социальные механизмы отбора работают все хуже.
График здесь не доказывает диагноз. Он дает тревоге форму.
И вот здесь начинается по-настоящему важная история. Когда общество все чаще воспринимает человека как проблему — медленную, неустойчивую, плохо обучаемую, плохо воспроизводимую, — возникает соблазн искать решение уже не только в школе, культуре, воспитании или институтах, а в самом носителе. Не исправлять среду, а редактировать субстрат. Не ждать поколений, а сократить путь. Не убеждать, а проектировать.
Этот соблазн еще не стал новой нормой, но культура уже явно репетирует этот жест.
В 2024 году Guardian описывала историю американского стартапа Heliospect Genomics, который предлагал состоятельным клиентам скрининг эмбрионов в том числе по вероятностным признакам, связанным с IQ. Вокруг этого сразу вспыхнул спор — не только о научной надежности таких прогнозов, но и о самой нормализации идеи, что будущее ребенка можно оптимизировать через генетический выбор. Важно здесь даже не то, насколько технология состоятельна сегодня. Важно, что сама постановка вопроса уже вышла на рынок.
Дальше — больше. В 2025 году Washington Post писала о продвижении в среде технологических элит сервисов эмбрионального генетического прогнозирования — уже не как маргинальной фантазии, а как части складывающегося рынка.
При этом даже в таких материалах рядом с инвестиционным энтузиазмом соседствует скепсис ученых: полигенные оценки для сложных признаков остаются ограниченными, а перенос их в практику селекции эмбрионов вызывает серьезные научные и этические сомнения. Однако для культурной динамики это не отмена, а наоборот, подтверждение. Тревога не ждет полной научной ясности. Она торопит рынок раньше, чем наука успевает договорить.
ИИ подливает масла
И тут появляется второй, не менее сильный артефакт тревоги: страхи вокруг искусственного интеллекта. В последние годы ИИ все чаще описывается не просто как инструмент, а как система, которая считает, отбирает, рекомендует, учит и оценивает быстрее человека.
ЮНЕСКО в своих материалах 2025–2026 годов прямо фиксирует, что ИИ в образовании ставит вопросы не только эффективности, но и справедливости, безопасности, человеческой роли и риска усиления неравенства. Иными словами, общество получает сразу два сигнала.
Первый: с человеческим материалом якобы что-то не так.
Второй: машина начинает выглядеть более надежной, чем человек, в ряде когнитивных функций.
Именно в этой двойной рамке — тревога о качестве человека и тревога о его сравнительной недостаточности перед машиной — идея биологического редактирования начинает звучать не как далекая фантастика, а как все более соблазнительный ответ. Не обязательно потому, что она уже доказанно необходима. И уж точно не потому, что какой-то сетевой график это доказал.
А потому, что медленные социальные механизмы начинают казаться слишком медленными. Школа работает десятилетиями — воспитание требует поколений. Культура не дает мгновенного результата — институты изнашиваются. А технологическое воображение современности плохо переносит задержку.
Отсюда и главный сдвиг. Раньше кризисы человеческого качества пытались решать через дисциплину, образование, селекцию институтов, культурную норму. Теперь все заметнее проявляется желание перейти от когнитивной инженерии к биологической. Это симптом, который маркируют растущий культурный спрос на биополитические решения.
Это пока еще не господствующий режим, но язык, рынок и воображение уже движутся именно в эту сторону. Сначала общество рисует пугающие графики о деградации. Потом обсуждает, нельзя ли выбрать «лучший» эмбрион. Затем начинает привыкать к мысли, что редактирование человека — это просто еще одна форма рационального управления будущим.
Поэтому спорить с каждым отдельным IQ-графиком, вероятно, даже не самое важное занятие. Гораздо важнее увидеть, какую работу такие графики выполняют. Они не столько измеряют мир, сколько готовят культурную почву. Они превращают тревогу в числовую форму, а числовую форму — в моральное оправдание следующего шага. Именно так и работает новая биополитика: сначала человек объявляется проблемой, потом появляется рынок его улучшения.
И в этом смысле подобные графики действительно заслуживают внимания. Не как сильная наука, а как слабая, но симптоматичная идеология будущего. Не как доказательство того, что человечество «глупеет», а как признак того, что современная культура все легче допускает мысль: если человек не успевает за требованиями среды и машинной рациональности, значит, менять нужно уже не только институты, но и самого человека.
Iblock element