На микробиотической линии фронта

Фашисты, окружив Ленинград, готовились взять город измором, в буквальном смысле слова. Голоду и болезням отводили не меньшую роль, чем оружию. Но вышло иначе. Ученые, врачи и органы правопорядка «тушили» очаги эпидемий в зародыше, а сотрудники Ленинградского института эпидемиологии и микробиологии имени Пастера (ныне Санкт-Петербургский научно-исследовательский институт имени Пастера) даже выращивали на себе вшей, чтобы затем использовать их для создания вакцины против сыпного тифа. Профилактическими мерами ограничивали распространение инфекционных заболеваний, с нуля создавали антибиотики и даже писали и защищали диссертации о противодействии распространению болезней в блокадном городе.

Летом и осенью 1941 года в Ленинград хлынули потоки беженцев из пригородов. Люди с трудом добирались до города, ни о какой возможности регулярно мыться речи просто не шло. У многих были вши. И это грозило повторением трагедии Гражданской войны.
Как писал историк Владимир Познанский (1930–2005), адмирал Колчак, отступая, пытался вывезти все и вся, включая больных, в результате «была заражена вся Сибирь. Транссиб превратился в русло сыпнотифозного потока». Те времена отстояли от начала Великой Отечественной лишь на два десятилетия, и воспоминания о них были свежи. Тиф на рубеже 1920-х годов выкашивал целые семьи. Случалось, что от большой многодетной семьи оставались родитель и один-два ребенка, и такие «осколки» образовывали новые сборные семьи со сводными детьми.

Разумеется, знали о свирепствовании тифа во время Гражданской войны и в фашистской Германии.