ИИ: пузырь, который может и не лопнуть

С искусственным интеллектом происходит странная вещь. Его все чаще называют пузырем — причем делают это не маргиналы и не профессиональные пессимисты, а крупнейшие банки, аналитические дома и уважаемые экономисты. В отчетах звучат формулировки вроде «решение в поисках проблемы», обсуждается несоответствие масштабных инвестиций и прямой отдачи, фиксируется низкий процент успешных корпоративных внедрений. Картина складывается тревожная и на первый взгляд убедительная.

Странность, однако, в том, что с пузырями так обычно не бывает. Пузырь потому и становится пузырем, что в него верят до последнего и в эту веру вовлекаются все слои общества. Классическая байка: накануне биржевого краха 1929 года миллионер (обычно приписывают эту историю Моргану или Рокфеллеру) услышал от чистильщика обуви советы по покупке акций. После чего он немедленно продал свои активы, руководствуясь интуицией: раз о бирже заговорил чистильщик, рынок перегрет и скоро рухнет.

Доткомы до последнего называли «новой экономикой», ипотечные деривативы — распределением риска (даже когда уже приходилось экстренно спасать инвестбанки вроде Bear Sterns и Merrill Lynch), криптовалюты — будущим денег. Слово «пузырь» появлялось уже постфактум, когда система начинала рушиться. В случае ИИ все наоборот: диагноз ставится массово и заранее, почти синхронно с ростом, как будто рынок спешит зафиксировать рамку, пока она еще поддается фиксации.

Рынок спешит с диагнозом

Аргументация скептиков выглядит логично. Инвестиции в ИИ-инфраструктуру исчисляются сотнями миллиардов долларов, а прямая выручка от генеративных сервисов пока не соответствует этим масштабам. Знаменитый «разрыв в 600 миллиардов» (Дэвид Кан из Sequoia) стал почти мемом. Но здесь возникает вопрос масштаба анализа.

ИИ внедряется не как самостоятельный продукт, а как горизонтальный слой, усиливающий уже существующие бизнесы. Для компаний уровня Microsoft, Google или Amazon он работает не столько как источник отдельной выручки, сколько как фактор ускорения разработки, оптимизации процессов, снижения внутренних издержек и усиления контроля над цепочками создания ценности. Эффект от ИИ генерализуется в системе, а такие эффекты плохо отражаются в классических метриках ROI — но это не означает, что они отсутствуют.

Возможно, проблема не в том, что ИИ «не окупается», а в том, что он плохо описывается в терминах классического инвестанализа, которые обычно предполагают локальный проект с измеримым результатом, тогда как ИИ все чаще работает как средовой слой — меняя скорость принятия решений, устойчивость процессов и зависимость от человеческих «узких мест». В таком режиме он не столько «окупается», сколько сдвигает сами условия, в которых окупаются все остальные инвестиции.

Есть и более тонкий момент. Финансовая индустрия, называя ИИ пузырем, может бессознательно осуществлять классический перенос. Современные финансы во многом живут за счет усложнения: вторичных рынков, деривативов, юридических и регуляторных надстроек, а также языка, который сам по себе становится источником ренты. Характерно, что та же финансовая среда не испытывала сопоставимого страха перед криптовалютами и блокчейном. Несмотря на риторику «альтернативных денег», эти технологии на практике расширили поле финансового трения: появились новые биржи, деривативы, хеджевые инструменты, институциональные продукты. Рынок не сжался — он стал сложнее и в этом смысле комфортнее для извлечения ренты.

ИИ действует в противоположном направлении. Он автоматизирует сложные инструменты, снижает стоимость анализа, упрощает принятие решений и минимизирует роль посредников. Так, ИИ уже начинает внедряться в такую чувствительную и прибыльную сферу, как слияния и поглощения. В конце 2025 года Deloitte представила систему, которая оценивает риск провала слияния, анализируя не финансовые отчеты, а «цифровой след» сотрудников (Slack, Glassdoor, открытые данные). Она с высокой точностью предсказывает текучку кадров после сделки. В отчете State of AI 2025 от McKinsey подчеркивается, что многие компании уже экспериментируют с агентным ИИ, который способен вести предварительные закупки и переговоры по поставкам. Перенос этого опыта на M&A — вопрос ближайших месяцев.

Звучит впечатляюще, однако в логике классических финансовых рынков это выглядит не как источник новых возможностей, а как угроза самому механизму их воспроизводства. В этом зеркале финансовый сектор начинает выглядеть как перегруженная, переразвившаяся за десятилетия финансового турбокапитализма система, и ярлык «пузырь» становится способом вынести это напряжение вовне.

От ROI к Pax Silica

Важно при этом не впадать в утопию. ИИ не уничтожает неравенство и не отменяет асимметрии — он их перераспределяет. Вместо множества мелких рент, основанных на доступе к информации и экспертизе, формируется одна крупная асимметрия — доступ к передовой ИИ-инфраструктуре. Это более компактное, более жесткое и хуже масштабируемое неравенство. Именно такое сжатие и пугает: рынок привык работать с распределенным трением, а не с концентрированным доступом.

Есть и еще одно отличие от прошлых пузырей. Дотком-бум во многом зависел от венчурного капитала и ожиданий фондового рынка. Феномен ИИ развивается иначе. Он опирается на крупные технологические корпорации с устойчивыми денежными потоками, запасами кеша, собственной инфраструктурой и прямой интеграцией в государственные и корпоративные контуры.

Это снижает зависимость от финансовых циклов и одновременно смещает центр контроля — от финансовых механизмов к архитектуре, мощностям и коду. Не от «денег» в узком смысле, а от способности проектировать и удерживать вычислительные системы.

Отражением этого тренда стало заключенное в декабре 2025 года в Вашингтоне соглашение Pax Silica, цель которого создать замкнутый технологический контур из наиболее доверенных партнеров США — чтобы обеспечить себе гарантированное доминирование в сфере производства полупроводников, вычислительных мощностей и ИИ.

На фоне политических сдвигов такого масштаба разговоры о пузыре теряют релевантность.

Это соглашение уже называют переходом от геополитики к «алгоритмополитике». Если Pax Romana держался на дорогах и легионах, а Pax Americana — на флоте и долларе, то Pax Silica держится на задержке сигнала и плотности транзисторов. Если компания уровня Nvidia или Microsoft в этом мире решит «отключить» регион от своих моделей, это эквивалентно морской блокаде в прошлом.

От множества асимметрий — к одной

Показательно, что разговоры об ИИ-пузыре разворачиваются на фоне исторического доминирования технологических компаний в мировой капитализации — с заметным ослаблением роли финансового сектора по сравнению с предыдущим десятилетием. Сегодня в топ-10 самых дорогих компаний мира нет ни одного представителя финансового сектора и только одна нетехнологическая компания (Saudi Aramco). Этот сдвиг редко проговаривается напрямую, но он хорошо чувствуется в интонации дискуссии.

И нервозность прорывается особенно сильно, когда параллельно с отступлением финансового сектора в рейтингах капитализации все более акцентированным становится политическое давление на независимость ФРС США.

В этом контексте разговор о пузыре ИИ начинает выглядеть не столько экономическим диагнозом, сколько реакцией рынка на ситуацию, в которой привычный понятийный аппарат перестает справляться, а знакомые контуры контроля того и гляди будут замещены новыми.

ИИ плохо описывается старыми категориями, не обещает стандартного расширения и перераспределяет центры контроля. В такой ситуации слово «пузырь» выполняет защитную функцию. Оно позволяет сохранить ощущение, что все происходящее — временный перегрев, за которым последует возврат к норме.

Возможно, однако, мы наблюдаем не переоценку технологии, а кризис описаний. ИИ не обязательно окажется чудом или катастрофой. Но сам факт, что рынок так торопится назвать его пузырем, указывает на разрыв — между новым типом экономического актива и старым языком, которым мы привыкли о таких активах говорить. И этот разрыв, похоже, сегодня волнует рынок куда сильнее, чем любые конкретные цифры.