НИС 2.0 для технологического суверенитета

Задача обеспечения технологического суверенитета стремительно вырвалась в лидеры в ландшафте российских приоритетов, буквально за последние несколько месяцев. Однако за рубежом ее уже не один год обсуждают на площадках таких мировых организаций, как Всемирный банк, ОЭСР или Европейская комиссия, вовлекая в дискуссию международные think tanks, например Фраунгоферовский институт системных и инновационных исследований (Fraunhofer-Institut für System- und Innovationsforschung, ISI) и ведущих ученых, таких как Якоб Эдлер, Кнут Блинд и многие другие.

Несмотря на то что в риторике экономической теории дискуссия о разделении труда, специализации стран на производстве определенных технологий, товаров и услуг и, соответственно, о преимуществах и угрозах концентрации на отдельных областях и нишах ведется еще с позапрошлого века, канонического определения технологического суверенитета пока не существует. Большинство авторов сходятся во мнении, что его ключевыми характеристиками является способность страны производить критически важные для нее продукты и услуги и наличие соответствующих технологий. Например, европейский парламент в декабре 2021 года выделил шесть технологий, обеспечивающих технологический суверенитет ЕС: передовое производство и передовые материалы, включая нано; технологии наук о жизни, включая биоинжиниринг и применение ИИ в биологии; микро- и наноэлектроника и фотоника; искусственный интеллект; технологии, обеспечивающие безопасность и связанность, такие как стандарты (5G и др.); криптография и сетевые архитектуры.

В России применение такого подхода имеет несколько ограничений. Во-первых, как определить, какие именно продукты или технологии являются критическими и что входит в понятие «критический» — экономическая или продовольственная безопасность? Обеспечение непрерывного функционирования экономики и ее инфраструктуры? Гарантия социальной стабильности? Во-вторых, «критический» для кого? Крупных экспортно ориентированных холдингов? Малого и среднего бизнеса? Населения? Компаний — газелей и единорогов? Наконец, следование концепции «здесь и сейчас» чревато риском вечной консервации и отставания, постоянной подготовки к прошлой или позапрошлой технологической революции. Тот факт, что в России, в г. Выксе, только в 2018 году закрыли последнюю мартеновскую печь — прорывную инновацию XIX века, — демонстрирует многоукладность нашей экономики и наводит на мысли о более гибком, нелинейном подходе.