Ускоренная биотехнологическая эволюция

Российская компания «Биокад» начинала 16 лет назад с нуля. Сегодня это не просто один из лидеров отечественного рынка: у предприятия есть и амбиции, и возможности стать заметным международным игроком
Ускоренная биотехнологическая эволюция
Генеральный директор «Биокад» Дмитрий Морозов вышел со своей компанией на глобальный рынок
Фотография предоставлена компанией «Биокад»

Я помню, с какой гордостью 15 лет назад Дмитрий Морозов показывал новенькие цеха в подмосковном Петрово-Дальнем. Он был полон оптимизма и надежд, уверенности в себе. Что удивительно, Морозов и сегодня ими полон — просто теперь его оптимизм и уверенность имеют более фундаментальное основание. Раньше в какой-то мере он смотрел в будущее через розовые очки.

Используя модную формулировку психологов, Морозов тогда решил выйти из зоны комфорта. Он был успешным банкиром, достаточно финансово благополучным, «сытым», что ли… И эти сытость и сонность начали действовать ему на нервы, поскольку Дмитрий из людей харизматичных и неуемных. Всего один пример. Спрашиваю: «Вот вы уже столько всего настроили, на этом остановитесь?». Морозов вскидывает брови: «Да почему ж остановимся? Я не намерен…»

Снять розовые очки пришлось довольно быстро. Первоначальный план был таков: инвестировать деньги в строительство современного биотехнологического производства, начать зарабатывать на поставках лекарств в Россию, одновременно выпуская достаточно простой продукт, который найдет на рынке самое широкое применение, и, заработав на нем, вкладывать в более сложные препараты. В качестве простого продукта был выбран бифидумбактерин: а что? Тема раскрученная, должен пойти. Да и постарались на славу, сделали с разными вкусами, в привлекательных пакетиках и коробочках. А он не пошел. Это потом стало понятно, что он не сам должен был пойти на рынок — его должны были повести очень грамотные специалисты. Морозов же специалистами считал в первую очередь ученых, разработчиков, производственников.

О компании «Биокад»

Биотехнологическая компания «Биокад» — международная инновационная компания, объединившая научно-исследовательский центр мирового уровня современное фармацевтическое и биотехнологическое производство, доклинические и международные клинические исследования, соответствующие международным стандартам. «Биокад» — предприятие полного цикла: от субстанции до готового продукта. Производимые ею препараты предназначены для лечения онкологических, аутоиммунных, инфекционных заболеваний.

В компании работает более 1300 сотрудников, из них 500 — ученые и исследователи со средним возрастом 32 года. Офисы есть в США, Китае, Индии, Бразилии и других странах.

Выручка «Биокада» в 2016 году превысила 14 млрд рублей. К 2020 году прогнозируется рост выручки до 20–23 млрд рублей, экспорт составит 30–40% выручки.

«Биокад» ежегодно входит в национальный рейтинг «ТехУспех» и является участником приоритетного проекта Минэкономразвития РФ «Национальные чемпионы».

 

Смена авторитетов

Первая неудача и шесть убыточных лет. На вопрос, не хотелось ли в тот момент все бросить, отвечает: «Ну как бросить? Во-первых, были вложены мои личные деньги и деньги моих партнеров. Во-вторых, я все же понимал, что путь не может быть все время устлан розами. В это время я очень много читал — об экономике, о философии, об инновационном бизнесе, истории компаний. Кстати, прочитав книжку об Amgen, просто подивился: как все похоже! Во многом мы повторяем их историю, ну, естественно с нюансами. Эта компания тогда для меня была путеводной звездой, что ли. Сейчас уже нет».

magnifier (1).png Первая неудача и шесть убыточных лет. На вопрос, не хотелось ли в тот момент все бросить, отвечает: «Ну как бросить? Во-первых, были вложены мои личные деньги и деньги моих партнеров. Во-вторых, я все же понимал, что путь не может быть все время устлан розами

Сейчас в авторитете у Дмитрия Морозова лидер в мировой онкологии компания Roche с входящей в нее Genentech — первопроходцем в биотехе. Морозов уважает фирму, с которой ему пришлось неистово воевать несколько лет назад за то, чтобы зарегистрировать в России первый биоаналог рошевского оригинального препарата, используемого в терапии онкогематологических заболеваний. Он выиграл. И осознал, что конкурентная борьба предполагает не только самые чистые и прозрачные приемы, — все нужно учитывать и стараться считать ходы, свои и чужие. Но главное, чему Морозов учится у того же Roche, — постоянно расширять компетенции, которые помогут делать технологические рывки.

 

Начиная с субстанции

Ставка на создание научной базы с первых же шагов развития компании оказалась верной. Хотя задача была не самой простой. С одной стороны, ученых хватало: в 1990-х институты разваливались, в результате чего «Биокаду» досталась значительная часть НИИ инженерной иммунологии вместе со зданием в подмосковных Любучанах; плюс группа ученых из новосибирского «Вектора». С другой стороны, у Морозова немало сил ушло на то, чтобы приучить этих замечательных людей не только увлеченно заниматься наукой, но и приближать ее с определенной скоростью к практическому результату. Разработчики не просто привыкли к разрисованным цветными кубиками планам-графикам по проектным препаратам — они стали испытывать незнакомое им ранее удовлетворение от того, что из их лабораторных пробирок может получиться лекарство, которое ждут больные люди. Ставка на R&D помогла быстрее выйти на те средства, которые стали наконец-то приносить компании прибыль. Первым знаковым продуктом стал препарат комбинированного интерферона для лечения урогенитальных инфекций. К моменту его запуска была нанята команда профессиональных продажников с опытом работы в фарме. И дело пошло. Следом появились гранулоцитарный колониестимулирующий фактор для онкологии и еще один препарат на основе бета-интерферона — для лечения рассеянного склероза. К препаратам интерферона присоединился еще один, для лечения гепатита С. У компании стала появляться прибыль, которую она могла вложить в следующую линейку лекарственных средств на основе моноклональных антител для лечения онкологических и аутоиммунных заболеваний. Это был очередной технологический рывок.

По мере развития стало понятно, что нужно наращивать и производственные мощности
По мере развития стало понятно, что нужно наращивать и производственные мощности
Фотография предоставлена компанией «Биокад»

Да, пока речь шла не об оригинальных препаратах, но таков и был стратегический план — начать с простого, перейти к более сложным биопрепаратам, набраться опыта, а уж потом приступить к разработке инновационных продуктов.

По мере развития стало понятно, что нужно наращивать и производственные мощности. Построили второй корпус в Петрове-Дальнем, позже — завод по производству субстанций на основе моноклональных антител в Стрельне. Сейчас «Биокад» начинает строительство фармацевтического комплекса в питерской промзоне «Пушкинская». Там разместятся производство химических субстанций и готовых лекарственных форм, а также центр доклинических исследований. Кроме центра R&D в Любучанах появились еще два — в инновационных кластерах в Санкт-Петербурге: «Нойдорф» и «Фронтовая».

Немногие компании в России производят собственные субстанции, предпочитая покупать их в Китае или Индии: это дешевле. Но немногие в России производят и собственные оригинальные препараты или нацелены на их производство. А для этого, по мнению Дмитрия Морозова, у компании должен быть полный цикл, который она может контролировать. Производство субстанции нужно не только для контроля — оно дает возможность конкурировать с крупными игроками. Особенно если речь идет о дженериках. «Сверху локальную компанию поджимает крупный игрок, который может существенно снижать цену на препарат, а снизу ее поджимает производитель субстанции, стремясь к повышению цен, и все: у локальной компании нет маржи, нет возможности реинвестировать прибыль. А если ты делаешь субстанцию, что происходит? Берешь умных химиков, которых в стране, слава богу, много, даешь им задачу — и они тебе делают технологический процесс на 20–30 процентов дешевле, чем у тех же китайцев. И ты уже можешь конкурировать», — объясняет Морозов.

 

Выше биоаналогов

Поскольку Дмитрий Морозов изначально задавал высокие планки, он и ниши выбирал соответствующие. Онкология — очень сложная область со многими задачами, которые постепенно осваиваются. К тому времени как «Биокад» выстроил в 2013 году завод по производству моноклональных субстанций, у него уже были в разработках биоаналоги, чья патентная защита либо закончилась, либо срок подходил к концу. На то и был расчет: сразу же выдать качественные биоаналоги. И в 2014 году вышел первенец — аналог рошевского ритуксимаба. О, сколько было негатива, как со стороны западной фармы, так и со стороны отечественных медиков: наше не может быть хорошим. (Кстати, недавно общаясь с представителями западных фармкомпаний, я заодно спрашивала и об этом. Ответы по прошествии времени совсем другие: нет вопросов, снимаем шляпы.) Да и врачи уже не огульно критикуют качество.

magnifier (1).png Ставка на R&D помогла быстрее выйти на те средства, которые стали наконец-то приносить компании прибыль. Первым знаковым продуктом стал препарат интерферона для лечения мочеполовой системы

В портфеле «Биокада» (45 молекул) почти 70% препаратов — для лечения онкологических заболеваний. Не только биологические, но и химические молекулы: одни мишени в опухолях лучше поддаются маленьким молекулам, другие хорошо закрываются большими антителами. Так что у компании есть комплексное предложение для рынка.

Современные противоопухолевые средства, особенно таргетные и на основе антител, довольно дороги. И даже биоаналоги, стоящие дешевле оригинальных, дают «Биокаду» хорошую финансовую подушку, которую можно использовать для инвестиций — в оригинальные препараты. Морозов говорит: компания накопила столько компетенций, что стала «выше» разработки и производства биоаналогов: «Нам уже не только неинтересно копировать, нам интересно, а главное — у нас есть возможность и способности — делать свои препараты, которые будут защищены патентами».

Сейчас одна из топовых разработок «Биокада» — иммуно-онкологический препарат на основе антител к рецептору PD-1 — абсолютно в мировом мейнстриме. На рынок из этой серии вышло три препарата, многие мировые гранды фармотрасли работают над данной темой, поскольку иммуноонкологию называют очередной революцией.

Действительно, цель этих препаратов — заставить иммунную систему бороться с опухолевыми клетками. Иммунитет и так постоянно с ними борется, но на каком-то этапе развития опухоли он перестает справляться, к тому же злокачественные клетки запускают массу методов защиты. Новые препараты призваны решить непростую проблему.

Еще одно важное преимущество — препараты должны справляться с разными видами опухолей, что сейчас и доказывают многочисленные клинические исследования. «Мы не впереди планеты, но очень близко. И сейчас это даже к лучшему: первопроходцы пробивают дорогу на рынок, тратя на это огромные ресурсы. У нас таких пока нет, так что удобнее следовать в фарватере», — улыбается Дмитрий.


magnifier (1).png Да, пока речь шла не об оригинальных препаратах, но таков и был стратегический план — начать с простого, перейти к более сложным биопрепаратам, набраться опыта, а уж потом приступить к разработке инновационных продуктов

В разработке гены и клетки

Это не означает, что у компании нет амбиций в будущем вырываться первой с оригинальными препаратами. В разработке — несколько десятков проектов на разных стадиях исследования и развития. У «Биокада» уже есть две отлаженные технологические платформы — MabNext (10 оригинальных проектов) и ChemNext (8 оригинальных проектов). Первая помогает сделать практически любое моноклональное антитело под определенную мишень, вторая — химическую молекулу под мишень. «Есть задача: такой-то таргет или мишень надо блокировать маленькой молекулой, — рассказывает Дмитрий Морозов. — Начинается компьютерное моделирование, получаем библиотеку, принимаемся ее скринировать, выбираем лидеров, химики пробуют синтезировать — оп, получаем оригинальную молекулу. Утрирую, не все так просто и гладко. Но платформы значительно облегчают процесс. И это уже отработанные вещи. А есть технологии в развитии, к примеру, генные».

Разработка гентерапевтических продуктов пока ведется в лабораториях перспективных технологий. На лабораторном уровне уже работает, в частности, 9-й фактор для лечения гемофилии. С помощью специального вектора в организм вводится нужный ген, который будет экспрессировать этот фактор. Еще одна прорывная разработка связана с клеточными технологиями и редактированием генома. С ее помощью можно будет, к примеру, обучать Т-лимфоциты и прицельно натравливать их на опухолевые клетки. Морозов рассчитывает, что уже через год эти две технологии выйдут на этап исследований на животных. А в принципе через некоторое время это будут отработанные технологические платформы, которым под силу решать практически любые задачи: хотите вставить такой ген или сякой — да без проблем.

Заметим, что исследования основаны на сравнительно недавних научных открытиях, и во всем мире подобные разработки ведутся пока на лабораторном уровне. На рынке есть всего несколько гентерапевтических препаратов (и кстати, один из них — российский, от Института стволовых клеток человека). Ну разве не круто, что наши молодые компании не боятся делать то, что делают признанные лидеры мирового рынка? Не боятся, потому что чувствуют уверенность и силы.

 

Проблем с кадрами у «Биокада» нет. Он сотрудничает со многими вузами, в некоторых у нее свои кафедры, к ней выстраивается очередь из студентов и аспирантов
Проблем с кадрами у «Биокада» нет. Он сотрудничает со многими вузами, в некоторых у нее свои кафедры, к ней выстраивается очередь из студентов и аспирантов
Фотография предоставлена компанией «Биокад»

Знания и люди

Откуда берется уверенность? И откуда силы? Морозов говорит, что такая ускоренная эволюция его и еще нескольких российских компаний вряд ли была бы возможной лет двадцать назад. И дело даже не в финансах — они и тогда были. Равно как и амбиции.

Пожалуй, за эти годы стали более открытыми глобальные знания в области биологии, которые в последние пару десятков лет росли стремительно: открытия следовали одно за другим. Их тут же подхватывали исследователи всего мира, и наши не были исключением. Но какое-то время у нас практически не было специалистов: те звездочки, которых рождала наша научная школа, уезжали за границу. Здесь им «светить» было негде. Сейчас и вузы стали подстраиваться под формирующиеся компании, и компании ставят задачи, интересные талантливым молодым ученым и исследователям.

«Можно сколько угодно ругать советскую систему, но учили хорошо. И сейчас еще математика, физика, биология у нас на высоком уровне, — уверен Дмитрий. — И эти люди прекрасно осваивают мировой багаж знаний. Нужно только погрузить их в нормальную среду, где решены все бытовые, снабженческие проблемы, настроен грамотно менеджмент, а главное, поставлены задачи мирового уровня: давайте, ребята, ройте землю, находите золото — и эта молодежь будет работать на мировом уровне». Пока компания в основном работает с теми знаниями, которые были «нарыты» иностранными учеными. Понятно, что при тех турбуленциях, которые трясли нашу науку, ждать взрывных открытий, может, и не стоит. Но Морозов утверждает, что и наука сейчас меняется. Появляются молодые люди в академических институтах, понимающие, где «рыть», как это можно будет применить. У них локаторы настроены на индустрию. Да и в самой компании есть предсказания новых мишеней, которые можно будет использовать для разработки новых молекул.

Проблем с кадрами у «Биокада» нет. Он сотрудничает со многими вузами, в некоторых у нее свои кафедры, к ней выстраивается очередь из студентов и аспирантов. «Мы уже сейчас имеем такие мощные исследовательские ресурсы, что другим российским компаниям до нас далеко. А я бы сказал, что и многим мировым», — не без гордости говорит Дмитрий Морозов. В компании более 1300 сотрудников, 500 из них — ученые и исследователи со средним возрастом 32 года.

magnifier (1).png Сейчас одна из топовых разработок «Биокада» — иммуно-онкологический препарат на основе антител к рецептору PD-1 — абсолютно в мировом мейнстриме. На рынок из этой серии вышло три препарата, многие мировые гранды фармотрасли работают над данной темой, поскольку иммуноонкологию называют очередной революцией

Важным помощником стала Федеральная целевая программа «Фарма 2020». Морозов считает, что эта программа наиболее успешная из всех существующих, и она реально дает эффект, отрасль хорошо растет. В программе все продумано, отчасти благодаря тому, что в ее формировании участвовали представители бизнеса. «Фарма 2020» поставила вполне реализуемые задачи и предложила для их решения работающие инструменты. Такие программы, по его мнению, можно было бы экстраполировать и на другие отрасли. Буквально из ничего, из развалин отечественная фарма выросла, появились компании, которые не только вытеснили иностранцев со своего рынка, но еще и твердо намерены выходить на мировой.

Ближайшая цель «Биокада» — стать международной компанией. Что это значит? «Биокад» уже доказал, что делает препараты, соответствующие международным стандартам. Регистрация в разных странах — задача чисто техническая, на ее решение может уходить от двух до пяти лет. Главное — это специалисты, которые знают национальные рынки и умеют продвигать на них продукт. Пока «Биокаду» хватает российского рынка, который в сегменте онкологии еще очень и очень далек от насыщения, и тех зарубежных, куда компания экспортирует свою продукцию. А это около 40 стран, таких как Бразилия, Монголия, Шри-Ланка, Вьетнам и множество других, уставших от бигфармы, которая держит их за туземцев и продает лекарства задорого. Понятно, что они отдадут предпочтение российской фирме с такими же лекарствами, но предлагающимися существенно дешевле.

Дмитрий Морозов реалист и не хочет забегать вперед, он отчетливо понимает, что компания во времени и пространстве проходит положенные этапы, хотя и с большей скоростью, чем другие. «А что делать? Это вопрос выживания», — говорит он. Морозов пока не претендует на то, чтобы стать где-то глобальным лидером. Но закладывает такую мощную технологическую основу, что у компании есть перспективы удивить мировую фарму.

verified-text-paper.png Многие лидеры мирового фармрынка — компании с солидным стажем: Roche, Pfizer, Merck, Bristol-Myers Squibb, Johnson & Johnson больше 100 лет. Первой биотехнологической компании в мире, Genentech, уже 41. Нашему лидеру биотеха, компании «Биокад», всего 16, и она уже несколько лет назад спорила с грандами за возможность производить сложные биоаналоги, а сегодня наравне с ними разрабатывает революционные противоопухолевые препараты. Основатель «Биокада» Дмитрий Морозов не видит в этом ничего необычного. Во многом, по его мнению, такой ускоренной эволюции способствуют открытость научно-технологических знаний и прекрасные российские специалисты.

Темы: Компания

Еще по теме
Национальная технологическая инициатива поддержала проект «Нейроухо» национального чемпиона — Центра речевых технологий....
Рецепт фирменного напитка — неуемные амбиции, дерзкие обещания и рекордные убытки. Новую порцию коктейля преподнесла автомобильная...