Среда 5 Февраля 2021

После Гумбольдта

О разнообразии моделей университетов и особой сегодняшней роли исследовательского рассуждает ректор Томского государственного университета Эдуард Галажинский
После Гумбольдта
«Стимул»

Отечественную высшую школу реформируют все постсоветское время. Институты переименовывали в университеты и академии, затем их укрупняли, переводили на двухуровневую болонскую систему — список преобразований можно продолжать долго. Для широкой публики цели этой деятельности или не формулировались вовсе, или звучали туманно: например, улучшение позиций наших вузов в мировых рейтингах. Насколько эти самые рейтинги объективны и как улучшение позиций в них скажется на нашей высшей школе — эти проблемы отодвигались на периферию общественного внимания.

Между тем залог гармоничного развития высшего образования — это успешная реализация всех трех миссий университета (образование, наука, взаимодействие с обществом). С точки зрения страны третья миссия — это прежде всего условие того, что она не просто имеет хорошие вузы, а вузы, необходимые для ее успешного развития.

Без ответа на вопрос, какие именно вузы нужны России, в чем и как должна проявляться эта малоисследованная третья миссия, любая реформа высшей школы становится бессмысленной.

Ответ надо искать у профессионалов — тех, кто каждодневно погружен в жизнь отечественных университетов, то есть прежде всего у ректоров. Именно с ними RAEX и «Стимул» провели серию углубленных интервью по самым важным проблемам развития российских вузов.

 

Предыдущие интервью цикла

Михаил Стриханов (МИФИ)

Сергей Иванченко (ТОГУ)

Дмитрий Ендовицкий (ВГУ)

Григорий Заславский (ГИТИС)

Анатолий Торкунов (МГИМО)

Виктор Кокшаров (УрФУ)

Андрей Рудской (СПбПУ)

Владимир Мау (РАНХиГС)

Михаил Эскиндаров (Финансовый университет)

Николай Кудрявцев (МФТИ)

Ярослав Кузьминов (ВШЭ), первая и вторая часть

Михаил Погосян (МАИ)

Вадим Волков (Европейский университет в Санкт-Петербурге)

Инна Шевченко (ЮФУ)

Александр Мажуга (РХТУ им. Д. И. Менделеева)

Михаил Федорук (НГУ) 


ГАЛАЖИНСКИЙ ОТКРТ.jpg
Ректор Томского государственного университета Эдуард Галажинский
tsu.ru

— Эдуард Владимирович, начнем с философского вопроса: какие университеты нужны сегодня?

— Мне кажется, сегодня в мире сложилась уникальная ситуация, связанная с тем, что модель университета радикально трансформируется. В этом смысле, мне кажется, сегодня нужны разные университеты, и их нужно много.

Классическая гумбольдтовская модель исследовательского университета, в основе всех процессов которого лежит исследовательская политика и сильная наука, сегодня очень серьезно трансформируется и достраивается разными логиками, начиная с логики Университета 3.0, когда инновационный процесс как базовый активно развивается, достраивается, появляется сетевой университет.

Сегодня мы видим университеты, которые не имеют даже кампуса, офисов и работают полностью онлайн. Это тоже университеты. Профильные вузы — политехнические, медицинские, педагогические — тоже называют себя университетами. Есть корпоративные университеты. Это связано с тем, что перестают работать такие серьезные основы классического университета, как поддержание идентичности и культурная парадигма. Это было основанием для того, что Билл Ридингс назвал смертью университета — «Университет в руинах» (название книги Ридингса. — «Стимул»).

Но университет как модель и институция, которая пережила восемь веков, тем и интересен, что он имеет свойство постоянной саморефлексии и постоянного обновления. Сейчас, на мой взгляд, наступает момент, когда на стыке изломов промышленной революции происходят эти процессы: с одной стороны, рефлексия университетского сообщества (что происходит с университетом), а с другой стороны — поиск новых моделей.

magnifier.png  Классическая гумбольдтовская модель исследовательского университета, в основе всех процессов которого лежит исследовательская политика и сильная наука, сегодня очень серьезно трансформируется и достраивается разными логиками

На мой взгляд, современной России нужны сильные исследовательские университеты мирового класса, которые мы пытаемся измерить рейтингами. Такие университеты быстро производят научное знание, умеют его внедрять и в короткие сроки имплементировать в экономику, что и пытается мерить рейтинг «Три миссии» через разные инструменты — не только экономический вклад, но и эффекты от внедрения нового знания (социокультурные, общественно-политические, экономические).

В этом ключе имеют преимущество страны, у которых есть такие «двигатели», позволяющие производить инновации, новое знание, на основе этого знания строить новые технологии, увеличивать благосостояние нации и государства. Отсюда и проект «5‒100», и новый цикл проекта академического лидерства. Это обеспечение разнообразия университетов, в авангарде которых на сегодняшний день находятся мегаисследовательские университеты, где концентрируется очень сильная наука высшего уровня. Вокруг этого строится образование, внедрение новых знаний, а затем — процесс быстрого внедрения знаний.

Нужны и институции, которые обеспечивают профессиональную подготовку. Мы привыкли называть все вузы университетами, но это скорее институты. Профессиональные школы строятся, на мой взгляд, по другим принципам и отличаются от исследовательских. В таких вузах тоже должен быть исследовательский компонент, но у них другие задачи. В этом смысле я поддерживаю подход министра в части создания опорных университетов. Они тоже исследовательские, но ориентированы больше не на научные фронты, а на внедрение новых знаний в конкретной отрасли, на технологическую трансформацию целых отраслей и регионов.

Нужны и университеты, действующие в логике Liberal Arts, которые ставят мышление, формируют личность, готовят человека к самостоятельному развитию, к поиску своего пути. По разным прогнозам, в мире уже к 2025 году самозанятых будет больше, чем работающих по найму, поэтому для человека важна способность самостоятельно строить свою траекторию и развиваться в течение жизни.


ТГУ ГЛАВ КОРП.jpg
Главный корпус ТГУ
Wikipedia

— Университеты испытывают серьезное давление со стороны неуниверситетских структур, тоже занимающихся обучением, — от корпоративных университетов до всевозможных онлайн-платформ, которые даже не имеют определенного статуса. Насколько реально это давление и насколько оно опасно для университетов?

— Мне кажется, это давление вполне реально. Кстати, данный тренд послужил основанием для работы Майкла Барбера «Лавина приближается», где он описал соответствующие тенденции и отметил, что такие профессиональные экзамены, как TOEFL, начинают забирать у университета компетенцию оценки знания иностранного языка студентом. Неважно, что написано у тебя в дипломе, важно, есть у тебя TOEFL или нет. В мире больше ценится это, а не оценка в дипломе.

Конечно, для нас это вызов, поскольку такие организации, платформы, как Skillbox, забирают на себя формирование различного рода компетенций. Развитие прикладных навыков — это слабость сегодняшнего образования, которое не способно эффективно сформировать навыки, требуемые на рынке труда, но это одновременно и вызов.

magnifier.png  Очень хорошо, что эти компании гибко реагируют на потребности рынка труда. Мне кажется, университет в силу своего устройства в нашей стране очень сложно реагирует на такие вызовы. По сравнению с бизнесом мы живем совершенно на другой скорости

Очень хорошо, что эти компании гибко реагируют на потребности рынка труда. Мне кажется, университет в силу своего устройства в нашей стране очень сложно реагирует на такие вызовы. По сравнению с бизнесом мы живем совершенно на другой скорости. У нас принятие решений по многим вопросам через наблюдательный совет длится до года. Выход — это, наверное, кооперация университетов и бизнеса в создании программ.

Мы, например, действуем в таком ключе — создаем новые продукты вместе с ведущими компаниями. Я не уверен, что университет когда-то научится эффективно продавать. Мы, конечно, пытаемся, но в силу бюджетного устройства и масштаба нам это делать сложно. Нужно строить альянсы с бизнес-игроками. Им не хватает качественного контента и компетенций.

Мы с компанией «Энбисис» сделали проект по адаптивной математике, которая эффективно восполняет пробелы школьного образования. Задача «Энбисис» — продавать, а университет должен получать роялти за контент, за наш интеллектуальный вклад в продукт. Мне кажется, такая логика более продуктивна. Нужно не биться за рынки, а понимать сильные стороны коммерческих компаний и выстраивать с ними альянсы, которые усиливали бы и университеты, и компании.

— Если говорить о партнерстве с компаниями, какое утверждение, на ваш взгляд, ближе к истине: спрос формирует предложение или предложение формирует спрос? Кто в этой паре играет более активную роль?

— Мне кажется, в альянсе университет—компания формируется правильный баланс, поскольку компания очень хорошо чувствует спрос и умеет с ним работать, а университет в силу его ориентированности на длинные циклы может формировать правильное предложение. Например, сегодня большой спрос на английский язык, а математика никому не интересна. Но мы, как университет, понимаем, что стратегически для страны очень важно хорошее математическое образование, начинаем создавать предложение, на которое формируем спрос вместе с компаниями, или пытаемся получить государственную поддержку данной инициативы. 


— Есть ли, на ваш взгляд, у России особые потребности или особые требования к архитектуре образования?

— Не уверен. Мне кажется, особость должна проявляться в балансе глобального и локального. Наша система сегодня должна быть включена в глобальные контексты.

По оценке Международной ассоциации университетов в мире около 18 400 вузов. Разные экспертные оценки, учитывающие частные вузы, увеличивают количество университетов в мире до 25–30 тысяч. Это единое образовательное пространство, в котором студенты должны двигаться с точки зрения освоения нового культурного опыта, новых исследовательских программ и проектов. С другой стороны, очень важно в этой глобальной истории сохранить свою идентичность, свои смыслы, свою культуру. Мне кажется, баланс следует искать в этом ключе, а не в том, что у нас особый путь и университет должен быть особый.

Вы правильно говорите, и стратегов развития образования сегодня критикуют за то, что мы крутимся в одной парадигме, близкой к исследовательской модели Гумбольдта в разных ее модификациях. Мало кто выходит за пределы, пытаясь найти новые типы. Например, университет-супермаркет, который работает онлайн 24 часа: человек заходит, учится в том режиме, который ему удобен. Или университет-сообщество, где люди учатся вместе, создают сети. Или бутиковый университет — конгломерат малых научных групп, где выдающиеся исследователи, квалификация которых подтверждается, работают с небольшим коллективом ученых, и весь университет — это россыпь «бриллиантовых» исследовательских коллективов.

magnifier.png  По оценке Международной ассоциации университетов, в мире около 18 400 вузов. Разные экспертные оценки, учитывающие частные вузы, увеличивают количество университетов в мире до 25–30 тысяч. Это единое образовательное пространство, в котором студенты должны двигаться для освоения нового культурного опыта, новых исследовательских программ и проектов

Например, «Минерва» реализует экспериментальный проект, проводя каждый семестр в новой стране. Обучающие программы привязаны не к кампусу, а к разным исследовательским историям, культурам, государствам. Человек формирует глобальное видение, мышление.
Способы могут быть разными, но нужно ответить на вопрос: какие задачи мы решаем? Я глубоко убежден, что миссия университета, в отличие от корпоративных структур, не ограничивается подготовкой, хотя навыки тоже важны. Главная цель университета — ставить исследовательское мышление, которое человек способен включать в профессиональную деятельность, ставить личность, жизненный мир личности, развивать способность человека двигаться в жизненном и профессиональном пространстве, постоянно развиваясь, ставя цели, находя смысл, двигаясь вне профессиональных границ.

Так, на наш взгляд, учили настоящие классические университеты. Они всегда были в первую очередь нацелены на работу со смыслами и на профессиональное мышление. А подготовка к конкретной специальности (например, биолог может быть и экологом, и технологом) происходила на старших курсах вместе с компаниями под конкретные задачи, под специализацию. Мне кажется, важно помнить, что в настоящих университетах решается первостепенная задача формирования человека, гражданина, исследователя, который потом сможет реализовать свой потенциал в разных сферах.

— Пандемия подтолкнула вузы к дистанционному образованию, в частности к онлайн-курсам. Насколько ухудшилось — или не ухудшилось — образование из-за перехода на дистант?

— Как только начался переход в онлайн, мы с коллегами инициировали обсуждение процессов, которые происходят в системе высшего образования. Эту инициативу поддержал министр науки и высшего образования Валерий Фальков. Была создана рабочая группа, которая готовила внутренний доклад. Он оказался одним из первых опытов в мире, когда сообщество из двенадцати ректоров, команд глубоко проанализировало то, что происходит с системой высшего образования, и подготовило доклад «Уроки стресс-теста. Вузы в условиях пандемии и после нее». Сейчас мы выпускаем второй доклад с кейсами, исследованиями и более серьезным анализом.

Приведу ключевые выводы. Пандемия очень серьезно углубила цифровое неравенство вузов, оно стало очевидным. У вузов, не имеющих цифровой инфраструктуры, были резко ограничены возможности осуществлять учебный процесс. Отсутствие доступа к интернету, технологий, серверов, LMS стало очень серьезным барьером и для вузов, и для студентов.


ЗАКЛАДКА.jpg
Томскому государственному университету — 140 лет
travelask.ru

Наличие вузов-лидеров, которые развивались в проекте «5‒100», стало серьезным ресурсом системы, поскольку моментально был создан общий сайт, шел обмен лучшими практиками, осуществлялась методическая поддержка, что позволило системе выстоять.
Обывателю кажется, что в обучении онлайн нет ничего сложного. А вы представьте, что одномоментно 15–16 тысяч студентов Томского университета не пришли в аудитории. Одни находились в общежитиях (почти шесть тысяч), другие — дома. Как вы думаете, сколько курсов в это время читается нашим студентам? ТГУ считается одним из лидеров в системе онлайн-образования. У нас на Coursera размещено более 90 курсов, создан международный центр онлайн-компетенций. Мы двадцать лет занимаемся развитием инфраструктуры и считаем, что были довольно хорошо подготовлены. Но оказалось, что в семестре нам нужно одновременно вести 4900 курсов. Возник вопрос: насколько мы готовы методически, организационно, технологически? С таким вызовом столкнулся каждый университет. Перестройка была колоссальная, а нагрузка на преподавателей и студентов — огромная.

magnifier.png  Пандемия очень серьезно углубила цифровое неравенство вузов, оно стало очевидным. У вузов, не имеющих цифровой инфраструктуры, были резко ограничены возможности осуществлять учебный процесс. Отсутствие доступа к интернету, технологий, серверов, LMS стало очень серьезным барьером и для вузов, и для студентов

Студенты и преподаватели отметили дефицит личностного общения и коммуникации. У нас был интересный кейс: одна дама-преподаватель начала учебный курс с того, что предложила каждому показать свое домашнее животное, которое находится рядом. Это было знакомство, создавался элемент личностного общения. Она сказала: «Я еще не видела такого количества домашних животных. Кто-то показал даже комнатное растение». Люди очень нуждались в коммуникации, в социальной оценке, в принятии и поддержке. Все студенты отмечают, что этого критически не хватало. Эта роль высшего образования тоже недооценена и остается за кадром. Очевидный вывод: онлайн никогда не заменит настоящее университетское образование.

Пандемия вскрыла проблему внеучебной занятости студентов. Это как слон в комнате, которого мы не замечаем: студенты работали и работали. А когда вдруг все рухнуло, закрылись кафе и другие места, где они подрабатывали, мы столкнулись с тем, что многие студенты оказались в трудной жизненной ситуации. Нужно поблагодарить министра: он это очень быстро почувствовал, и министерство моментально отреагировало. Была создана программа поддержки внеучебной занятости студентов, по которой, например, сейчас у нас работают три тысячи студентов из разных вузов Томска. Мы дали им возможность работать в кампусе, цифровыми ассистентами и так далее. Это была системная история, поскольку примерно 60 процентов студентов имели подработки и в интервью показали, что они нуждаются в деньгах.

Пандемия открыла много интересных моментов. Например, мы оценили преимущества дистанционных каналов. Необязательно теперь лететь в Москву, чтобы встретиться и поговорить. Конечно, это не совсем то общение, к которому мы привыкли, но все же. В этом смысле вузы совершили большой технологический переход, который теперь очень важно закрепить. Думаю, все поняли, что технологии действительно могут быть основой качественного образования. Теперь главный вызов заключается в том, чтобы трансформировать этот опыт в повышение качества образования.


ПАЛЕОНТОЛ МУЗЕЙ.jpg
При ТГУ действуют девять музеев, некоторые из них с самого основания университета. Палеонтологический музей
travelask.ru

— Онлайн-курсы дают студенту свободу. Он может прослушать лекции своего преподавателя, а если речь идет о массовом стандартном предмете (например, матанализ), может прослушать курс мехмата МГУ, MIT, Стэнфорда. Не боитесь ли вы, что студенты постепенно начнут перетекать в другие университеты, по крайней мере по отдельным курсам?

— Ожидаем и даже будем стимулировать эту работу. Мне кажется, это путь создания эффективного образовательного межуниверситетского маркетплейса, который за счет конкуренции, соревновательности стимулировал бы преподавателей совершенствовать контент и свои курсы. Если мы дадим студентам возможность выбирать и будем рейтинговать преподавателей, это, на мой взгляд, окажет в целом позитивное влияние на систему. Конечно, возникает много вопросов — как фиксировать, перезачитывать, оценивать качество, чтобы относиться к этому неформально. Но, на мой взгляд, это должна быть позитивная история, если ее правильно встраивать в университетскую систему. Сегодня мы на это делаем ставку.

— Пандемия рано или поздно закончится. Какие из нововведений времен пандемии останутся в вашем университете?

— Более активное использование онлайн-технологий в учебном процессе. Все преподаватели уже оценили их преимущества. Например, лекции можно транслировать без потери качества.

Останется и будет развиваться учебная аналитика — анализ цифрового следа, анализ того, как студент учится, его когнитивного стиля, мотивации, предпочтений. Сейчас мы учимся анализировать цифровой след. Онлайн-взаимодействие позволяет очень эффективно его собирать и делать образование индивидуализированным.

magnifier.png  Останется и будет развиваться учебная аналитика — анализ цифрового следа, анализ того, как студент учится, его когнитивного стиля, мотивации, предпочтений. Сейчас мы учимся анализировать цифровой след. Онлайн-взаимодействие позволяет очень эффективно его собирать и делать образование индивидуализированным

Будут развиваться технологии персонализированного обучения, например адаптивный контент, когда анализируется когнитивный стиль и внутренняя структура знания студента — то, что нам удалось сделать в преподавании математики. Конкретному студенту, с учетом его пробелов, выдаются порции контента, которые восстанавливают внутреннюю структуру связей, нарушенную в определенной области знания.

Думаю, значительно расширится применение технологических средств — например, очень удобных онлайн-досок, где студенты могут держать весь контент.

Останется использование видеозаписей. Сегодня мы экспериментируем с автоматической записью, с сегментацией лекционного контента, его распознаванием, нарезкой, маркированием по смыслам. Студент, который хочет пересмотреть или не видел какую-то лекцию, может в любое время получить доступ к нужному фрагменту. Эту задачу тоже нужно решать технологически и переходить к логике маркетплейса, где студент имел бы возможность свободно получать курсы любых университетов, и понять, как здесь должна строиться экономика.
Мне кажется, пандемия обнажила ряд сущностных диспропорций в структуре образования и показала стратегическое направление, в котором нужно двигаться. Для нас это, конечно, шанс не откатиться назад, а сделать следующий качественный шаг в развитии системы.

Темы: Среда

Еще по теме:
22.02.2021
В Тульской области создается инновационный научно-технологический центр «Композитная долина», который должен стать центр...
18.02.2021
«Стимул» выяснил, как восстанавливают поврежденные чудовищным пожаром книги в Библиотеке Академии наук, что способствует...
03.02.2021
Лоббисты иностранных решений в сфере критической информационной инфраструктуры пытаются сдвинуть сроки внедрения отечест...
02.02.2021
Благодаря согласованной игре молодежной интернет-тусовки на американских биржах опытные хедж-фонды несут многомиллиардны...
Наверх